РАВНОАПОСТОЛЬНАЯ ЕЛЕНА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАЯ, ЦАРИЦА

----картинка линии разделения----

 

Св. царица Елена, мать Константина Великого, проявила себя, как усердная покровительница Церкви, горячая ревнительница христианской святыни, и блюдительница неимущих и страждущих.

 

 

РАВНОАПОСТОЛЬНАЯ ЕЛЕНА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАЯ, ЦАРИЦА

 

----картинка линии разделения----

 

Св. царица Елена, мать Константина Великого, была дочерью содержателя гостиницы. За ее красивую наружность и еще более за высшие душевные качества император Констанций Хлор, будучи еще военачальником, избрал ее себе в супруги. Долго они жили счастливо, но потом политические обстоятельства империи стали причиною семейного несчастья Елены. Император Диоклетиан и соправитель его Максимиан Геркул, оставив престол, разделили империю между четырьмя соправителями, которых они желали соединить друг с другом родственными узами. Вследствие этого Констанцию Хлору, одному из новых правителей, несмотря на то, что он уже был женат, предложена была новая супруга из царского рода, падчерица оставившего царство императора Максимиана. Из опасения потерять власть Констанций не противился, и Елена была принесена в жертву расчетам политики и удалена от двора. С потерею любимого супруга она должна была разлучиться и с единственным своим сыном, 11-летним Константином, который был взят ко двору Диоклетиана на Восток. После этого 15 лет провела Елена в удалении от двора, в глубоком уединении. Несчастие быть лишенной радостей семейных и расположило ее душу к принятию Христова учения, столь отрадного для всех несчастных и обремененных тяжким горем.

С воцарением сына своего Елена снова является при дворе. Здесь она пользуется императорскими почестями и приобретает влияние на сына. Не вмешиваясь в дела политические, она всецело посвящает себя добрым делам. Она проявила себя, как усердная покровительница Церкви, горячая ревнительница христианской святыни, и блюдительница неимущих и страждущих.

Уже в глубокой старости св. Елена по просьбе сына своего Константина отправилась из Константинополя в Иерусалим с целью найти Святой Крест, на котором был распят Господь. С усердием поспешила она на Восток и с царской заботливостью обозревала святую землю и другие восточные провинции, города и селения. Трудно представить себе что-нибудь печальнее и безотраднее того состояния, в котором последнее римское завоевание оставило страны, дарованные некогда как земной рай Аврааму и его потомкам. На развалинах города Давидова был построен новый город, повсюду украшенный языческими храмами и другими памятниками идолослужения. На том самом месте, где прежде находился Храм Соломона, теперь возвышался языческий храм, места, освященные рождением и смертью Спасителя, были также осквернены языческими капищами. Блаженная Елена ревностно озаботилась очищением святых мест от осквернения неверными и приведением их в надлежащее устройство. Бывший в то время в Иерусалиме епископ Макарий принял царицу с надлежащей ей честью и много помогал ей в ее благочестивой деятельности. Первым желанием царицы, по прибытии в Иерусалим, было посетить место погребения Спасителя. «Пойдем, – говорила она, – почтить то место, где священные стопы Его перестали шествовать». Но, к великому ее удивлению, никто не мог с точностью указать ей это место. Уже с давнего времени язычники завалили пещеру, в которой погребен был Христос, чтобы лишить ее того почитания, какое воздавали ей христиане. Мало-помалу и сами христиане перестали посещать ее из опасения оказать какое-либо почтение предметам идолослужения, намеренно поставленным язычниками на святом месте. Кроме того, вследствие совершившихся в Иерусалиме политических переворотов, а также бывших вместе с тем пожаров и опустошений, даже самое расположение города много изменилось. Но Елена не отступала перед такими препятствиями. По ее приглашению к ней собрались образованнейшие из христиан и иудеев, и в ее личном присутствии произвели расследование о месте страданий Иисуса Христа. Рассказывают, что в этом случае оказал большие услуги один иудей, наследовавший от своих предков тайну о святых местах христианских. Этот иудей и сказал, где можно найти Крест Господень. Когда таким образом определено было место страдания Христа, Елена во главе работников и воинов поспешила на указанное иудеем место и приказала копать почву. Работа представляла большие затруднения, так как нужно было разрушить немалое количество построек, возвышавшихся на Голгофском холме и его окрестностях. Но Елена имела повеление от Константина не отступать ни пред какими затруднениями и не щадить никаких издержек.

Наконец в глубине холма найдены были три деревянных креста, сохранившиеся совершенно невредимыми. Никто не сомневался, что эти кресты были орудиями казни Господа и двух разбойников, с Ним распятых, но все недоумевали, на котором из них пострадал Христос Спаситель. Для определения подлинного креста Христова нужно было верное средство, и это средство не усомнился указать епископ Макарий, исполненный твердой веры в силу Креста Христова. В это время случилось, несли мимо одного человека на погребение. Епископ Макарий тотчас же велел несшим остановиться и положить тело умершего около найденных крестов. Тогда все присутствовавшие, царица и сам епископ пали на колени, Макарий, возведя очи к небу, произнес: «Господи, совершивший спасение рода человеческого чрез страдания Единородного Сына Своего на кресте и внушивший смиренной рабе Твоей искать священное древо, орудие нашего спасения, ныне Сам, Господи, укажи нам тот крест, который послужил к вечной славе Единородного Твоего Сына: подай, милосердый Господи, жизнь сему рабу твоему, когда его коснется священное и спасительное древо!» После этого начали поочередно возлагать на мертвеца кресты, и как только возложили на него истинный Крест Христов, мертвый тотчас же встал силою спасительного Креста. Когда Господь этим чудом засвидетельствовал Крест Христов, св. Елена, с сердцем, наполненный радости и вместе страха, поспешно приблизилась к священному древу. Она и желала и вместе с тем считала себя недостойною прикоснуться к нему и облобызать столь великую святыню. С чувством глубочайшего благоговения преклонилась она пред Крестом Христовым. Тоже сделал весь двор царский, бывший с нею. И всем присутствовавшим там хотелось видеть Святой Крест и поклониться ему, но вследствие большой тесноты очень многие не могли подойти ко Кресту; они стали просить, чтобы им дозволено было хотя издалека видеть крест Христов. Тогда епископ Макарий стал на самом высоком месте, воздвиг перед народом честный Крест, поднимая и опуская его, чтобы всякий мог его видеть и поклониться ему. Весь народ в это время благоговейно воскликнул: «Господи, помилуй!»

В память этого события установлено было потом Церковью празднество Воздвижения Честного Креста, совершаемое 14 сентября. Между тем Константин, которого св. Елена немедленно известила об открытии Креста Господня, с неописанною радостью принял это известие. В чувствах благоговения и благодарности ко Господу он возымел мысль отличить святые места каким-либо памятником, достойным их священных воспоминаний. Тотчас он написал письмо к иерусалимскому епископу, прося его озаботиться об устройстве церкви на том месте, где найден был Животворящий Крест, и представляя для этого в его распоряжение все сокровища империи. Вместе с епископом и сама св. Елена начала заботиться о приведении в исполнение распоряжений Константина. Прежде всего, она велела устроить храм во имя Воскресения Христа на том месте, где найден был Святой Крест. Кроме того, она начала еще строить храмы под пещерой Вифлеемской, где родился Спаситель, на горе Елеонской, откуда Он вознесся на небо, и у Гефсимании, где было успение Богородицы. Устроив после того по разным местам Палестины еще до 18 церквей, снабдив их священными принадлежностями и значительно украсив, св. Елена возвратилась в Константинополь, взяв с собою часть Животворящего Креста и найденные вместе с ним гвозди, которыми пригвождено было тело Господа. Любовь, которую Константин всегда чувствовал к матери своей, казалось, еще более усилилась. Войскам и всем гражданам империи повелено было называть Елену самыми почетными именами, какими принято было тогда именовать только царствующих особ. Ее изображение было выбито на монетах. Но недолго после этого прожила еще св. Елена. Почувствовав приближение смерти, она стала давать Константину и сыну его, своему внуку, Констанцию, советы и благословения, увещевала их управлять народом справедливо, делать добро, не превозноситься и служить Господу со страхом и трепетом. Она умерла, имея около 80 лет от рождения, на руках своего сына и внука, окруженная любовью и уважением всех христиан. Погребение ее совершено было с великою пышностью. Константин повелел перенести тело св. Елены в Рим, где оно положено было в могиле, украшенной порфиром, при церкви, которая ныне называется церковью свв. Петра и Марцелина и находится на пути из Рима в Неаполь, где и до сих пор существует кладбище с именем Елены. Чрез два года после того мощи св. Елены были перенесены в Константинополь. Св. Церковь причла царицу Елену к лику святых и наименовала ее равноапостольною.

Празднование в честь ее установлено в один день с празднованием в честь св. Константина, 21 мая.

 

----картинка линии разделения----

 

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский

Святитель Димитрий Ростовский

----картинка линии разделения----

Житие святого равноапостольного царя Константина и святой матери его Елены

Память 21 мая

В то время как языческий мир, вооружаясь против христианства огнем и мечом, помышлял в конце III и начале IV столетий совсем стереть с лица земли самое имя христиан, Промысл Божий уготовал для Церкви Христовой, среди самих кесарей-гонителей христианства, царственного покровителя ее в лице Константина – царя, еще при жизни своей получившего – наименование, навсегда упрочившееся за ним в христианской истории, Равноапостольного, во всемирной же истории Великого.

Рожденный в 274 году у родителей, хотя и не христиан, но знакомых с христианством и ему покровительствовавших, Константин с детства чуждался языческих суеверий и приближался ко Христу истинному Богу. Десница Господня сама постепенно приуготовляла его и многоразличными способами очищала его, как избранной сосуд славы Божией.

Отец Константина Констанций Хлор, цезарь в Западной половине империи, будучи по наружности – официально – идолопоклонником, в душе далёк был от языческого суеверия, внутренно он отрёкся от служения многим ложным богам и признавал Единого истинного Бога, – Ему одному поклонялся он и весь дом свой, вместе с детьми и домашними посвящал одному Царю – Богу. Насколько Констанций далек был от суеверного служения идолам, об этом свидетельствует следующий замечательной случай из его жизни. Констанций, отказавшийся от служения идолам жертвами и курением, пожелал однажды испытать истинные расположения своих царедворцев, он сделал вид, что хочет исполнять суеверные языческие обряды, и сказал своим придворным:

– Кто хочет пользоваться моим расположением и любовью и оставаться при почестях, тот должен приносить жертвы идолам, а кто отказывается от этого, тот пусть удалится с глаз моих и не рассчитывает впредь на мое благоволение, ибо я не могу оставаться в общении с неединоверными.

Приняв за истину слова цезаря, придворные тотчас же разделились на две партии: одни, люди лицемерные, без действительных религиозных убеждений, с гибкою совестью, могущею склоняться направо и налево, сейчас же изъявили согласие на предложение царя, хотя до этого времени по низменным расчётам и следовали его благому примеру в отрицании идолослужения, другие же, которые от искреннего сердца пренебрегли языческим суеверием и теперь остались верными своим убеждениям, как истинные рабы Христовы, отказываясь от земных и тленных почестей, начали выходить из состава царской свиты. Видя это, Констанций возвратил оставлявших царский дворец, истинных христиан и сказал им:

– Так как вас вижу я верно служащими своему Богу, то вас я хочу иметь и своими слугами, – друзьями и советниками, ибо надеюсь, что вы верны будете и мне так же, как верны своему Богу.

Обращаясь же к тем, которые склонялись к отлучению от христианства и поклонению идолам, царь сказал:

– Вас я не могу терпеть при своем дворе, – если вы не соблюдаете верности своему Богу, то, как будете верны мне!

И так пристыдив их, он удалил этих лицемеров от своего лица, а верных рабов Божиих приблизил к себе и сделал их начальниками в своей области. И таким образом в то время, когда во всех других пределах обширной Римской империи кипело гонение Диоклетианово, в области Констанциевой христиане жили в мире и благоденствии. Впрочем, не имея возможности являться ослушником воли Диоклетиана, старшего из императоров, Констанций позволил одно – разрушить некоторые из христианских церквей.

Таков был отец равноапостольного Константина Констанций Хлор. – Его расположенность к христианам и предпочтение их язычникам, обращение ко Христу его жены, святой Елены, матери Константина, и дочери Констанции, сестры Константина с малых лет вселяли в душе последнего истинную любовь к Богу и Его закону и полагали твёрдое основание для воспитания и укрепления его нравственного характера. И это малое зерно, посеянное в детской душе, возросло впоследствии в великое древо.

Годы юности своей Константин должен был проводить не в среде родной своей семьи, а при дворе Диоклетиана в Никомидии, куда он взят был почти в качестве заложника, хотя и почётного, в обеспечение верности его отца Констанция старшему императору Диоклетиану. Придворная жизнь в столице представляла собою тогда в малом виде всё то нравственное и религиозное растление, до какого только может доходить человечество, порабощаемое нечистыми, страстными сердечными похотями и впадающее в «превратный ум» (Рим.1:28). Суетная пышность и роскошь, пьянство и объядение, необузданной разврат мысли и жизни, интриги и крамолы, озлобление против истинного богопочитания и лицемерное, лживое почтение к мнимым богам, – вот мрачная картина, в которой Промысл представил Константину всё ничтожество и бесславие язычества. За то тут же, одновременно, а потому и тем более поразительно вырисовывалась пред взором Константина жизнь иного общества, – общины христианской, где старцы и старицы, юноши и девы, простецы и ученые мудрецы, даже дети доказывали истину своей веры, чистоту и высоту ее содержания не словами только, а и своими делами, исповеданием ее своею добродетельною жизнью, страданием за нее даже до смерти. Ибо в это время возгорелось ужаснейшее гонение на Церковь Христову, превосходившее все другие гонения и злостью гонителей, и разнообразием мучений, и числом мучеников, и – торжеством, победным торжеством веры Христовой над всеми языческими кознями. Константин, поставленный Промыслом у самого очага языческой злобы не мог не видеть тщеты всех ее усилий одолеть неодолимое, непосредственно, своими очами созерцал он силу Божию в немощах совершающуюся и всё себе покоряющую. В каждом исповеднике-христианине, в каждом подвиге мученическом взору Константина являлся непререкаемой свидетель правоты веры Христовой, ее превосходства пред язычеством, ее Божественного происхождения. И Константин сохранил в душе своей залог добра посеянного в детстве, – сохранил чистоту и невинность сердца и уважение к закону Бога, хотя и вращался в нравственно-испорченной среде. Но эта внутренняя отчужденность Константина от растленной придворной жизни, его пытливый ум и духовная благоустроенность, покрываемая скромностью, естественно возбуждали против него злобу окружавших его царедворцев, а его величественная красивая осанка при высоком росте и выдающейся физической силе, привлекавшая к нему взоры народа и располагавшая в его пользу любовь всего войска, была причиною зависти многих и особенно цезаря Галерия. Последний замышлял погубить его и даже составил заговор, чтобы не допустить Константина до царского достоинства, на которое он имел право по своему рождению.

Жизнь Константина подвергалась опасности, но рука Промысла спасла своего избранника и даровала ему то, что хотела отнять у него необузданная, коварная зависть. Константин удалился в Галлию к отцу своему, которого нашел уже на смертном одре и который вскоре скончался.

После смерти Констанция Хлора войско, бывшее при нем, провозгласило (в 306 году) императором Галлии и Британии Константина, которому тогда шел тридцать второй год от рождения, как любимого сына всеми уважаемого кесаря. Под живым впечатлением виденных ужасных гонений христиан на Востоке Константин, унаследовав власть от своего отца, счёл первым своим делом подтвердить все распоряжения его на пользу христиан, – объявил в своих областях свободу исповедания христианства. Приблизился таким образом час победы веры Христовой над языческим суеверием! Но наступлению лучших времен для Церкви предшествовало время суда Божия над ее гонителями. – Императоры Диоклетиан и Максимиан, утомлённые собственною своею злобою против непоколебимых страдальцев за святую истину, решились искать покоя в устранении себя от царских престолов, но их отказ от власти, не давая мира самим свирепым гонителям, послужил еще поводом и к общественным неустройствам. Галерий, воцарившийся на Востоке вместо Диоклетиана и недовольный воцарением на северо-западе Константина, не признал его императором, а признал Севера, правившего Италией и Африкой, между тем в Италии императором провозглашен был Максенций, сын Максимиана. Поддерживая Севера, Галерий пошел войною против Максенция, который просил защиты у своего отца, – последний снова принял управление. Север сдался Максимиану и был умерщвлён. Тогда Галерий провозгласил императором своего полководца Ликиния, армия же – цезаря Максимина. Оказалось таким образом, что в Римской империи сразу царствовали шесть императоров и все они враждовали между собою. Миром и благоденствием наслаждались только подданные Константина, довольствовавшегося унаследованным от отца уделом и не желавшего принимать участия во взаимной борьбе иных соправителей, – всецело посвятившего себя управлению страною по влечению своего чистого сердца и здравого ума в покорности Божественному Промыслу.

– Я отчуждился, – говорил о себе Константин, – от бывших доселе правителей, потому что видел дикость их нравов.

В отношении к христианам он держался, по примеру отца своего, политики мира, ибо ценил их как усердных и верных подданных. Константин понимал, что христианство есть великая сила, могущая пересоздать мир. Тем не менее, он еще не был христианином; при всем глубоком уважении к рабам Христовым, он не мог с легкостью, без внутренней борьбы, отказаться от старо-языческих заветов. И только наступившие грозные и трудные обстоятельства расположили его открыто преклониться пред величием «Распятого Бога», дивным образом изведшего его из колебательного состояния и утвердившего его в решении стать христианином.

После Галерия, умершего (в 311 году) от страшно лютой болезни, и Максимина – правителя Сирии – скончавшегося (в 313 году) позорной смертью – самоубийством, в Восточной половине империи остался единым владетелем Ликиний, женившийся потом на сестре Константина. В западной же половине, – в Италийской области, после повторного царствования Максимиана, воцарился снова Максенций, вопреки желанию римского народа. Константин признал его царем в Риме и даже отправил к нему мирное посольство. Но Максенций, не только не пожелал иметь мирных отношений к Константину, но даже не захотел и называть его царем, желая сам единолично быть самодержцем всех земель и стран Римской области. Укрепившись же на престоле, он проявил во всей полноте присущую ему коварную жестокость и корыстолюбие не только в отношении к христианам, но и по отношению к своим единоверцам-язычникам. Обольстивши, при своем воцарении, нужных ему людей дарами и обещаниями, он начал преследовать и мучить почетных сенаторов, разграбляя их имущество, похищая их жен и дочерей для удовлетворения своих животных страстей, а также страстей и своих любимцев. И был он весьма тяжел и омерзителен для всего Рима по своей жестокости и скверному житию. Римляне, страдая под тяжким его игом, решились тайно искать себе защиты у Константина, прося его прийти и избавить от этого мучителя. Константин, прежде всего, послал по этому случаю письмо Максенцию, дружески убеждая его прекратить насильнические действия. Но Максенций не только не внял его доброму совету и не исправился, но еще более озлобился. Свое ожесточение он простёр до того, что начал готовиться к войне против Константина.

Слыша об этом, Константин в 312 году решился предпринять военной поход против Римского императора: он хотел исхитить Рим из рук злого тирана. Но поход этот представлял трудности неодолимые. – Самому отважному полководцу, любимому войсками, нелегко было заставить армию войти с мечом в сердце Италии, внести войну на почву великого Рима, священную для народов того времени: такое предприятие должно было производить потрясающее действие на имперское войско и глубокий ропот неудовольствия. И сам Константин не мог быть свободным от чувства невольного страха, предпринимая этот поход, тем более что он никогда сам не видал Рима, которой мог казаться ему грозным исполином. При том же Константину известно было, что войско его противника было многочисленнее его войска и что Максенций крепко надеется на помощь своих национальных богов, которых он старался умилостивить щедрыми жертвами, даже закланием отроков и отроковиц, – что Максенций ограждает себя и свои войска всяческими чарами и волхвованиями и имеет на своей стороне великую силу бесовскую. Надеяться на одни человеческие силы и средства было недостаточно для Константина, и у него явилось искреннее желание иметь помощь свыше. Размышляя о несчастном состоянии империи, тщетно ищущей защиты у бездушных идолов, о помощи Божией, неоднократно явленной отцу его и ему, о тех политических переворотах, которые совершились на его глазах, о постыдной погибели в короткое время трех лиц, которые разделяли с ним верховную власть в империи, он признал безумием попусту держаться богов несуществующих и после стольких доказательств оставаться в заблуждении.

Среди таких тревожных размышлений Константин начал возносить молитву к Богу отца своего, начал просить Его, чтобы Он вразумил его о Себе, подал ему мужество и простер ему десницу в предлежащем деле. И эта молитва его, как некогда молитва темничного стража (Деян.16) была услышана – Господь скоро непосредственным явлением утешил его и указал, что подобает ему творить. Евсевий, современник события, слышавший о нем лично от царя, повествует:

– Однажды после полудня, когда солнце начало уже склоняться к западу, – говорил царь, – я собственными глазами увидел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста с надписью: «сим побеждай».

Это зрелище поразило ужасом, как самого царя, так и войско, находившееся около него, ибо крест, как позорное орудие казни, у язычников считался дурным предзнаменованием. Константин находился в недоумении и говорил сам себе: что значит такое явление? Но между тем как он размышлял, наступила ночь. Тогда во сне явился ему Христос с виденным на небе знамением и повелел сделать знамя, подобное виденному на небе, и употреблять его для защиты при нападении врагов.

Встав от сна, Константин рассказал своим друзьям тайну своего сонного видения, а потом позвал к себе опытных мастеров и, описав им образ чудного знамени, приказал устроить, по подобию этого, хоругвь из золота и драгоценных камней, воинам же своим он приказал изобразить крест на щитах и шлемах. Пораженной дивным видением Константин вместе с тем решился не чтить никакого другого Бога, кроме явившегося ему Христа, пригласив к себе таинников Его слова – христианских священников, – он спрашивал их: кто тот Бог и какой смысл знамения, какое он видел? Выслушав же их ответ о едином Боге, о тайне воплощения Его Единородного Сына для спасения человеков, о крестной смерти Господа Иисуса, победившего смертную державу, о крестном знамении, явившемся ему, что оно есть знак победный, Константин вполне и сознательно в душе своей стал христианином. С того времени он начал усердно заниматься чтением священного Писания и постоянно имел при себе иереев, хотя и не принял еще святого крещения.

«Призвав Бога всяческих и, как помощника и защитника, Христа Его, также поставив пред своими ратниками победную хоругвь с спасительным знамением, Константин выступил со всем своим войском из пределов Галлии в поход против Максенция в Италийскую область».

Поход, предпринятый Константином для освобождения Рима от жестокого тирана, не вразумил последнего. – Злочестивый Максенций, принеся обильные жертвы богам с торжественными церемониями, выслушав предсказания гадателей по внутренностям беременных женщин, с многочисленным войском выступил против Константина, но он не отвратил достойного возмездия своему нечестью. Константин, покрываемой спасительным знамением Креста, после трёх встречных столкновений с противником, подступил к самому вечному городу и здесь нанес ему решительное поражение. Максенций, спасаясь бегством через реку Тибр, при разрушении моста погиб, как древний фараон, с отборными своими всадниками в пучине водной. Победитель с торжеством вступил в Рим и встречен был народом с великою радостью. Сознавая, что эта победа дарована Божественною помощью, Константин водрузил на самом людном месте города священную хоругвь, а потом, когда благодарные Римляне поставили статую в честь нового императора, велел утвердить в руке своего изображения высокое копье в виде креста и начертать такую надпись: «этим спасительным знамением я освободил ваш город от ига тирана и возвратил Римскому народу и сенату прежний блеск и знаменитость».

Став таким образом повелителем всей западной половины Римской империи, Константин первой из цезарей указом (в 313 году) объявил подвластным ему народам полную веротерпимость: язычникам он оставлял право совершать обряды своего богопочитания, а христианам разрешал свободно поклоняться Единому истинному Богу. За этим указом последовал целой ряд указов, благоприятных Церкви Христовой: запрещена была крестная казнь, отменены были кровавые игрища в цирке, прекращены были языческие жертвоприношения и курения в торжественные дни, установлено празднование воскресного дня с запрещением производства в этот день судебных разбирательств и прекращением работ как свободных граждан, так и рабов; сироты и дети, брошенные родителями, бедные и убогие, которых язычество оставляло без помощи и призрения, приняты были под царское покровительство; по всем городам начались праздники обновления и освящения церквей; везде слышались хвалебные песни и благодарственные молитвы Богу, епископы свободно собирались, чтобы рассуждать о нуждах Церкви. Константин сам иногда присутствовал на этих собраниях, вникал в вопросы, касающиеся веры и с готовностью делал всё, что требовалось для пользы христианского общества. Он освободил священнослужителей от всяких посторонних должностей и от податей, – как свободны были от податей и языческие жрецы, – дабы они могли совершенно посвятить себя служению Богу; он не только возвратил Церкви усыпальницы и все места, отнятые гонителями, но еще даровал для богослужения несколько обширных зданий, называемых базиликами, в которых заседали судьи и которые, по их внутреннему устройству, было легко превратить в церкви; – предоставил право пастырям решать споры и взаимные несогласия между христианами. Нося на своем шлеме, как видимый для всех знак благоговейного почитания Христа Бога, монограмму «Христос», Константин дал своим воинам молитву, которую они должны были читать в воскресные дни и которая, будучи исповеданием сердечной веры самого императора, располагала всех признавать Единого всемогущего Подателя благ и Его помощи искать во всех делах.

Благоволение императора вызвало восторг в среде христиан: великой духовной радости исполнились их сердца от вкушения сладости жизни под новым правительством. Современник Евсевий так изображает то время:

– Теперь светлый и ясной день, не омраченный никаким облаком, озарил лучами небесного света Христову Церковь. Мы должны сознаться, что счастье наше выше наших заслуг, мы приведены в величайшее изумление благодатью Виновника столь великих даров: мы достойно дивимся Ему и говорим с пророком: «Придите и видите дела Господа, – какие произвел Он опустошения на земле» (Пс.45:9). Люди всякого возраста, мужеского и женского пола, всею силою души радуясь, умом и сердцем воссылают молитвы и благодарения Богу.

Но между тем, как на Западе христиане таким образом благоденствовали под управлением Константина, совсем иное было на Востоке, где царствовал Ликиний: воспитанный при дворе Диоклетиана, полководец при Галерии, он, достигши цесарского достоинства, в душе ненавидел христиан. Породнившись с Константином, Ликиний в первое время не решался противодействовать своему могущественному шурину, – даже подписал изданный последним указ (Миланский) о веротерпимости, но вскоре же, сделавшись после смерти императора Максимина полновластным властелином всего Востока, начал теснить и унижать христиан. Опасаясь потерять свою царскую власть и слушаясь наветов со стороны представителей идолослужения, он закрывал и разрушал христианские храмы под предлогом, будто в них молятся по измене ему о Константине, и требовал от всех, а наипаче от своих войск, языческой присяги и принесения жертв идолам, ослушников же своей воли он подвергал заточению и ужасным истязаниям, доводя их до мученической кончины. В это время, между прочим, пострадала мужественная дружина – 40 мучеников. – Ликиний, впрочем, был жесток не к одним только христианам: и все ему подвластные народы много терпели от его корыстолюбия и злобы. О его подозрительности и жестокости достаточно свидетельствует уже одно то, что он предал смерти жену и дочь своего бывшего покровителя – Диоклетиана и истребил всех детей императоров – Максимина, Севера и Галерия. Римская империя, по изображению Евсевия, разделенная на две половины, представляла собою две противоположности дня и ночи: жители Востока объяты были мраком ночи, а жители Запада озарены светом самого яркого дня.

Отношения Ликиния к Константину не могли быть и не были приязненными. Ликиний являл в них коварство и двоедушие, он уверял Константина в дружбе, а втайне ненавидел его, старался делать ему всякое зло, козни его не удавались, и не раз между ними начинались раздоры, оканчивавшиеся войнами. Константин оставался победителем, но обманываемый лживыми уверениями зятя, заключал с ним мир. Однако с течением времени отношения между императорами принимали более и более обостренный характер. Угнетаемые подданные Ликиния и гонимые им христиане не видели конца своим страданиям. Ликиний, наконец, перестал скрывать свои замыслы против Константина и вступил в открытую борьбу. В 323 году возгорелась жестокая война между ними. Эта война должна была окончательно решить судьбу христианства в Римской империи, обнимавшей собою «всю вселенную».

Оба императора собрали значительные силы и готовились к решительной битве, каждой сообразно со своею верою: казалось, что одряхлевшее язычество ополчилось против христианства, явившегося в мир обновить человечество. – Накануне сражения Ликиний, окруженной жрецами и гадателями, собрал отборных воинов и лучших своих друзей в тенистую рощу, в которой стояли идолы, совершил торжественное жертвоприношение и, обращаясь ко всем тут бывшим, сказал:

– Друзья! – вот наши общественные боги, пред которыми нам надо благоговеть, как нас тому учили предки наши. Начальник же враждебного нам войска, отвергнув отеческие обычаи, принял лживые мнения и прославляет какого-то иностранного, неизвестного Бога. Постыдным знаменем его (Крестом) он срамит свое войско, доверившись ему, он поднимает оружие не столько против нас, сколько против богов. Само дело откроет, кто прав и кто заблуждается, – если мы победим, то ясно, что наши боги – боги истинные, если же одержит верх Бог Константина, нами осмеиваемой, чужестранный бог, то пусть чтут его. Но то несомненно, что наши боги победят, потому смело устремимся с оружием в своих руках на безбожников!

Напротив Константин пред сражением удалялся в свою палатку и там молитвою и постом готовился к бою, в эти решительные минуты своей жизни он обращался к своему прошлому, перебирал в памяти события своей жизни, опасности, которым подвергался и которые миновали благополучно для него, – вспоминал постыдную погибель гонителей христианства и мужественно-мирную кончину учеников Христа, и, во всем этом усматривая дивное устроение Всевышнего, поручал самого себя и все свое дело высшему небесному водительству и заступлению. Христиане усердно молились за императора, своего покровителя, священное знамя высилось среди полков Константина и одушевляло надеждою на небесную помощь. С благоговением смотрели войска его на это победное знамя, враги же смотрели на него со страхом, во многих городах Ликиниева царства, среди дня, видели призраки Константиновых войск победоносно шествовавших с этим знаменем. Ликиний сам убеждал своих воинов не заглядываться на неприятельскую хоругвь, «ибо, – говорил он, – она страшна своею силою и враждебна нам».

Языческие жрецы и гадатели предвещали победу Ликинию, но Бог даровал ее Константину. Ликиний многократно делал нападения на приближающегося противника, но каждой раз терпел поражения и спасался бегством, притворяясь раскаивающимся, просил мира, втайне же собирал новые ополчения, искал себе помощи у варваров. Наконец морская победа Криспа, сына Константинова, близ Византии, и сражение при Адрианополе окончательно решили успех войны. Ликиний покорился, а через несколько времени был казнен в Фессалониках, так как, сдавшись победителю, составил заговор против Константина. В 323 году Константин сделался единодержавным государем всей Римской империи.

Эта победа над Ликинием еще раз и так осязательно наглядно убедила Константина, что земные блага и успехи даруются почитателям истинного Бога. И вот как он, представляя себя покорным орудием в руках Всевышнего, со смирением воздает славу одному Богу за свои успехи:

– Не будет конечно никакой гордости, – говорит он в одном из указов, – хвалиться тому, кто сознает, что благодеяния получил он от Существа Всевышнего. Мое служение Бог нашел и судил годным для исполнения Его воли. Начав от Британского моря, я при помощи какой-то высочайшей силы гнал пред собою все встречавшиеся ужасы, чтобы воспитываемый под моим влиянием род человеческий призвать на служение священнейшему закону и под руководством высочайшего Существа возрастить блаженнейшую веру.

– Я твердо веровал, – прибавляет он, – что всю душу свою, всё, чем дышу, всё, что только существует в глубине моего ума, – всё я обязан принести великому Богу.

Так настроенной в душе своей, Константин после победы поспешил распространить и на христиан Восточной империи те же права, какими пользовались они на Западе. И на Востоке он запретил приносить от имени императора жертвы идолам, в начальники областей избирал преимущественно христиан, заботился об обновлении и построении церквей, возвращал верным имущества, отнятые во время гонений.

– Кто потерял имущество, – говорилось в одном указе, – проходя нестрашимо и бестрепетно славное и божественное поприще мученичества, или сделавшись исповедником и стяжав себе вечные надежды, кто утратил их, быв принужден к переселению, потому что не соглашался уступать гонителям, требовавшим предательства веры – имения всех таковых повелеваем отдать.

В случаях, когда не оказывалось близких родственников, отнятые у христиан имущества передавались местным церквам, частные же лица, у которых отбиралось мученическое достояние, получали вознаграждение от царской казны. Христианские чувства Константина особенно полно и характерно выражены были в его рескрипте к областным начальникам:

– Теперь, – так он обращается здесь к Богу, – молю Тебя, великий Боже! будь милостив и благосклонен к восточным Твоим народам, и чрез меня, Твоего служителя, даруй исцеление всем областным правителям.... Под Твоим руководством начал я и окончил дело спасения, преднося везде Твое знамя, я вел победоносное войско, и куда призывала меня какая-нибудь общественная необходимость, следовал за тем знамением Твоей силы и шёл на врагов. Потому-то и предал я Тебе свою, хорошо испытанную в любви и страхе, душу, ибо искренно люблю Твое имя и благоговею пред силою, которую явил Ты многими опытами и которою укрепляешь мою веру.... Хочу, чтобы народ Твой наслаждался спокойствием и безмятежностью, хочу, чтобы подобно верующим, приятности мира и тишины вкушали и заблуждающиеся, ибо такое восстановление общения может и оных вывести на путь истины. Пусть никто не беспокоит другого.... Люди здравомыслящие должны знать, что только те будут жить свято и чисто, кого Ты Сам призовешь почить под святыми Твоими законами, а отвращающиеся пусть, если угодно им, владеют жребием своего лжеучения... Никто да не вредит другому, что один узнал и понял, то пусть употребит, если возможно, в пользу ближнего, а когда это невозможно, должен оставить его, ибо иное дело – добровольно принять борьбу за бессмертие, а иное – быть вынужденным к ней посредством казни... Удаляя совесть от всего противного, воспользуемся все жребием дарованного блага, то есть благом мира.

Став единодержавным властелином всей Римской империи и объявив веротерпимость «во всей вселенной» (Лук.2:1), Константин, однако, не был «теплохладен» (Апок.3:15) в своей царственной жизни. Отказавшись от язычества и ставши во главе христианского общества, он в христианстве видел важнейшую опору империи, основной залог могущества и преуспеяния государства, которое, по его мысли, должно пролагать путь к свободному, без насилий, водворению Царства Божия на земле, – указывать и давать средства для воспитания и усовершенствования человеческого рода в духе Христовом. Константин, как явный покровитель христиан, был мало любим в Риме, где оставалось еще много обычаев и нравов языческих. И сам он не любил Рима с его Пантеоном, куда, так сказать механически, были собраны языческие боги всех покоренных народов, и редко и неохотно посещал старую столицу. И Римляне, благодарные освободителю за избавление от тирана (Максенция), не понимали и не могли по достоинству оценить деятельности императора, в нем они усматривали нарушителя старо-народных своих порядков, врага своей религии, тесно связанной с политическим величием Рима. Их неудовольствие и ропот, даже заговоры и – иногда явные возмущения были причиною того, что в уме Константина зародилась и созрела мысль создать себе новую столицу, город христианский, которой бы ничем не был связан с язычеством. Константину полюбилось положение Византии, древнего небольшого городка на берегах Босфора, ознаменованного к тому же морскою победою над Ликинием, и он избрал его и сделал новою столицей империи; он сам с торжественным ходом обозначил на дальнем протяжении границы нового города и начал обстраивать его великолепными зданиями. Обширные дворцы, водопроводы, бани, театры украсили столицу, она наполнилась сокровищами искусства, свезенными из Греции, Италии и Азии. Но уже не строились в ней храмы, посвященные языческим богам, и вместо Колизея, где происходили бои гладиаторов, был устроен цирк для конских состязаний. Главным украшением нового города были храмы, посвященные истинному Богу, в устроении которых принимал живое участие сам царственной покровитель христиан. Его попечительность простиралась на этот раз не только на великолепие домов молитвы, но даже, например, на такие незначительности – по его высокому сану: с построением новых церквей в столице ощутился недостаток богослужебных книг, и царь озаботился наискорейшим изготовлением их, – епископу кесарийскому Евсевию было снаряжено нарочитое посольство с наказом, чтобы «отличные писцы написали на обделанных пергаментах пятьдесят экземпляров книг» и чтобы свитки эти доставлены были ему, а «вознаграждение кого следует за труд он оставил за собою».

По его же распоряжению в столичных церквах богослужебные книги должны были содержаться в пристойно-богатых переплётах.

Проникнутой глубоким религиозным чувством, Константин в новой столице устроил и свою обыденную жизнь сообразно с требованиями благочестия и святости. Сам дворец было явным отображением его христианского настроения. «В царских чертогах было устроено подобие Церкви Божией, и император своим усердием к благочестивым упражнениям подавал пример для других, он ежедневно в определенные часы заключался в недоступных покоях и там наедине беседовал с Богом, в молитвах преклоняя колена, и испрашивал себе потребное, а иногда он приглашал к участью в молитвах и своих придворных. С особым благоговением он проводил день воскресный и пятницу – день крестной смерти Господа Иисуса; в эти дни прекращал обычные занятия и посвящал себя на служение Богу. Дворец Константина, таким образом, представлял совсем не то, что были дворцы прежних римских цезарей: здесь не слышалось празднословия и коварных интриг, не было шумных, суетных нередко кровавых увеселений, здесь слышались «гимны славословия Богу». Собеседниками царя были «таинники Божия Слова» – епископы и священники – служителями его и стражами всего дома были мужи, украшенные чистотой жизни и добродетелью, самые копьеносцы, телохранители руководились примером благочестивого царя. Христианин – хозяин дворца налагал на все христианскую печать. В главном чертоге в золоченом углублении потолка устроено было изображение Креста из драгоценных камней в золотой оправе. Над дверью, ведшею в царские палаты «на виду для всех» была утверждена раскрашенная картина, сделанная из воска. Картина эта представляла следующее: лик императора, над головой его крест, а под ногами дракон, низвергаемый в бездну; смысл же картины этой таков: дракона – врага рода человеческого Константин в лице гонителей христианства – языческих императоров низверг в бездну погибели спасительною силою Креста. Картина эта каждому внушала, что хозяин его – почитатель истинного Бога, крестною смертью Своего Сына даровавшего новую жизнь человечеству.

Новая христианская столица, получившая название по имени своего устроителя, – «град царя Константина», Константинополь, занимавшая серединное место между прежних столиц империи – Рима и Никомидии, как некогда Иерусалим – «град царя Давида», не принадлежавший исключительно ни одному колену израильскому, по своему счастливому географическому положению, и врученная покровительству Божией Матери, быстро. Расцвела и затмила славу и величие не только пышной Никомидии, но и самого великого Рима. И подобно тому, как в древности Давид, водворившись в Сионе, смущался тем, что он «живет в доме кедровом», «а Кивот Завета остается под кожами» (2Цар.5:9–11, 7:2; 1Пар.17и дал.), так теперь Константин, поселившись в прекрасной Византии, не мог оставаться равнодушным к поруганной «колыбели христианства» – месту земной жизни Господа Иисуса, Его страданий, смерти и воскресения. Благоговея пред знамением Креста, он пожелал прославить самое «живоносное Древо, на нем же распялся Царь и Господь». Но, как воин и притом проливший много крови, он почитал себя недостойным совершить то самолично. Это благочестивое намерение императора привела в исполнение его равночестная мать, царица Елена, которую он отпустил в Иерусалим, снабдив ее полномочием и богатыми дарами.

Елена, как повествует Евсевий, эта старица с юношескою быстротою устремилась на Восток, чтобы совершить должное поклонение стопам Господа, – по слову пророка, «поклонимся подножию ног Его» (Пс.131:7).

В стране священной, ознаменованной дивными событиями, где всё напоминает о «великой Тайне благочестия – явлении Бога во плоти», наглядно проявилось величие смиренной души царственной старицы; там святая Елена не облачалась в свойственные ее сану одеяния, а в самой скромной одежде вращалась она среди народной толпы, стараясь быть неузнанной, раздавала щедрую милостыню, подражая Господу Иисусу, свое самоуничижение она простирала до того, что в своем доме собирала девственниц, угощала их и сама служила за столом в виде простой рабыни. Пример искреннего благочестия царицы производил глубокое впечатление не только на верующих во Христа, но и на неверующих.

Пребывание царицы-матери в «колыбели христианства» ознаменовалось и исполнением предначертаний ее царственного сына. В Палестине все места, освященные евангельскими событиями, уже давно подверглись опустошению. Язычники, по ненависти к христианству, постарались изгладить самую память о них, самое дорогое место для верующего христианского сердца – пещера гроба Господня была засыпана мусором и сокрыта таким образом от благоговейных взоров, мало того, как бы в насмешку над «Распятым Богом» и Его почитателями, на холме, насыпанном поверх святой пещеры, построено было капище «сладострастному демону любви» (Венере). По указаниям Елены идольские капища, поставленные на местах священных для христиан, были разрушены и вместо них сооружены святые храмы. Так прекрасные церкви построены были, по желанию и на средства царицы в Вифлееме над пещерой Рождества Христова, на горе Елеонской – месте Вознесения Господня, храмами украшены были Гефсимания – место успения Пресвятой Богородицы, место явления Бога Аврааму у дуба Мамврийского.

Но главнейшею заботою царственной старицы было осуществить мысль ее великого сына, отыскать то самое Древо, на котором был распят Спаситель мира.

Место, где сокрыт был Крест Господень, было неизвестно, к отысканию его благочестивая Елена употребила со своей стороны все средства и свое царское влияние. И после долгих усиленных опросов и исканий место это указано было некиим Иудою, евреем, преклонных лет старцем, сыном иудейского учителя, – указано под языческим капищем, построенным на холме, покрывавшем пещеру гроба Господня. По приказанию царицы мерзкая Венера была низвергнута, ее капище немедленно разрушено, святитель иерусалимский Макарий совершил молитву на поруганном месте, приступили к расчистке возвышенности. И благочестивая ревность получила дивное подкрепление: трудившиеся, копавшие землю верные обоняли воню благоухания, исходившую из-под земли. Ревность о славе имени Христова побуждала работавших, согласно желанию блаженной Елены, относить материалы разрушенного языческого храма и весь мусор из-под него как можно дальше от места погребения Господа Иисуса, чтобы таким образом ничто оскверненное идолослужением не прикасалось великой христианской святыни. Пещера гроба Господня была найдена и очищена, близ нее, на восточной стороне, обретены были три креста и подле них доска с надписью и честные гвозди. – Но как было узнать, которой из трех крестов был крестом Спасителя? – Общее недоумение по этому делу разрешилось, по устроению Промысла, чрез такое чудесное событие: случилось, что мимо этого места в то время проносили для погребения мертвеца; святитель Макарий велел остановиться проносившим покойника, стали полагать, по совету епископа, найденные кресты по одному на умершего, и, когда возложен был Крест Христов, мёртвый воскрес. Все, видя это чудо, возрадовались и прославили дивную силу животворящего Креста Господня. Старица-царица с благоговением поклонилась честному Древу и облобызала его. А так как при множестве народном не возможно было, по примеру царицы, каждому порознь воздать должное почтение обретенному кресту, то святитель Макарий, удовлетворяя общему желанию – хотя бы издали видеть святыню, благочестно подъяв ее и став на возвышенном месте, сотворил воздвижение Креста Господня пред взором множества верных, которые в то время велегласно восклицали: «Господи, помилуй!» Это было первое Воздвижение честного и животворящего Креста, совершилось оно в 326 году. Православная Церковь празднует это событие ежегодно 14 сентября. Многие из язычников и иудеев тогда обратились ко Христу; в числе обратившихся был и тот Иуда, которой указал место, где хранился святой Крест. Святой Крест потом положен был в серебряный ковчег для сохранения, в великую пятницу он выносим был на Голгофу (в построенном вскоре храме, где он хранился) для поклонения. Но частицу живоносного Древа святая Елена, оставляя Иерусалим, взяла с собою в дар сыну своему Константину. Прожив после того не долгое время блаженная царица-мать скончалась и была честно погребена.

Получив от матери, блаженной Елены бесценное сокровище - частицу святого Креста, Константин решил украсить пещеру гроба Господня и подле нее построить такой храм, который был бы «великолепнее всех храмов, где-либо существующих»... «Пещеру как главу всего, по словам Евсевия, христолюбивая щедрота царя одела отличными колоннами и многочисленными украшениями. Из пещеры был выход на обширную площадь под открытым небом. Эта площадь выстлана блестящим камнем и с трех сторон ее охватывали непрерывные портики». А с какою поразительною внимательностью христианин-царь относился к построению храма на восточной стороне пещеры, об этом всего лучше дают понятие следующие строки из письма Константина к иерусалимскому святителю Макарию: «что касается до возведения и изящной отделки стен храма, то знай, что заботу об этом я возложил на правителей Палестины. Я озаботился, чтобы их попечением немедленно доставляемы были тебе и художники, и мастера, и всё необходимое для постройки. Что же касается до колонн и мраморов, то какие признаешь ты драгоценнейшими и полезнейшими, – рассмотри обстоятельно, и ни мало не медля пиши мне, чтобы из твоего письма я видел, сколько каких требуется материалов и отовсюду доставил их. Сверх того хочу знать, какой нравится тебе свод храма – мозаический или отделанный иначе. Если мозаический, то прочее в нем можно будет украсить золотом. Твое преподобие пусть в самом скором времени известит упомянутых правителей, сколько потребуется мастеров и художников и сколько издержек. Постарайся также немедленно донести мне не только о мраморах и колоннах, но и о мозаике, какую признаешь лучшею».

Константин, между прочим, сам придумал, что храм хорошо будет украсить двенадцатью – по числу Апостолов – колоннами, на верху которых находились бы вылитые из серебра вазы. Неудивительно поэтому, что храм этот представлял собою чудо красоты и видом своим приводил в восторг современников. Евсевий историк, между прочим, так описывает этот памятник благочестивой ревности первого христианского императора: «Базилика (храм) – здание чрезвычайное, высоты неизмеримой, широты и длины необыкновенной. Внутренняя сторона его одета разноцветными мраморами, а наружной вид стен, блистающий полированными и один с другим сплоченными камнями, представляется делом чрезвычайно красивым и нисколько не уступает мрамору. Куполообразный потолок украшен дивною резьбою, которая, распространяясь подобно великому морю над всею базиликою взаимно связанными дугами и везде блистая золотом, озаряет весь храм будто лучами света. Главный предмет всего – полукруг, расположенный на самом краю базилики (на восточной стороне), по числу двенадцати Апостолов увенчан двенадцатью колоннами, вершины которых украшены большими вылитыми из серебра вазами – прекрасным приношением Богу от самого царя».

Но благочестивый царь не ограничивался в своем отношении к христианству только попечительностью о внешнем его возвеличении, его озабочивала и внутренняя жизнь Христовой Церкви. Церковь, по мысли Константина, должна служить важнейшею опорою жизни государственной, религиозное единство должно быть могучим залогом преуспеяния империи. Церковь, блистая величием и внешним благолепием, своим внутренним миром должна привлекать к себе языческое население, постепенно обращая всё государство в один внутренно-сплоченной организм, оживотворяемой Единым Духом Христовым. Такое единство и благостояние Церкви «давали заботливому царю мирные дни и спокойные ночи», в том он видел счастье и свое и всех подвластных ему народов мира».

Не всегда, однако, и нелегко давались великому императору эти «мирные дни и спокойные ночи». В его время Церковь Христова, увенчанная уже победным венцом мученичества и получившая право гражданского существования даже с преимуществами пред язычеством, возмущаема была внутренними нестроениями, зародившимися и созревшими еще в тяжкую годину гонений. Едва воцарился Константин в Риме, как с удивлением и скорбью узнал он, что целая область его империи обуревается междоусобием чад Единого Отца. – Среди христиан в Африке возгорелась борьба из-за поставления епископом карфагенским Цецилиана – «предателя», его противники избрали себе епископом Маиорина, а вскоре – по смерти Маиорина – возвели на его место главного зачинщика своего противления Доната. Приверженцы последнего – «донатисты», сблизившись с «новаци­анами», утверждали, что только они составляют Церковь Христову и в исступленном фанатизме не стеснялись возводить клеветы на своих противников, даже насильно отнимать у них храмы, дело доходило нередко до кровопролития между враждующими сторонами. Для примирения их и рассмотрения их взаимных жалоб Константин сначала посылал в Карфаген своего «любимого и уважаемого» епископа Осию, поручая ему в тоже время раздать денежную помощь тамошним бедствующим христианам, потом по именному приказанию императора по делу донатистов собраны были два собора – малый в Риме и «из многих епископов разных мест» в Арелате. Суд, произнесенной на непокойных раскольников этими соборами, подтвержден был, наконец, в Милане в 316 году под личным председательством Константина, и дело по-видимому уладилось.

Но чем более благочестивой царь знакомился с наличным положением христианства, тем менее оно оправдывало его идеальное представление о святом единстве чад Христовой Церкви. Дело донатистов, обеспокоившее Константина на первых шагах его царствования, имело значение не столько по существу, сколько по страстности борцов. В 323 году после победы над Ликинием, сделавшись единовластителем всей империи, Константин шел на Восток, проникнутый искренним желанием перестроить всё государство заново, на лучших, более твёрдых, началах. В своих планах он первое место отводил христианской Церкви, которая, по его мысли, должна была духовно объединить политически сплоченную мировую империю. Но там, на Востоке, его постигло разочарование более жестокое, чем на Западе. Он прибыл сюда в такое время, когда споры, возбужденные ересью Ария, ничем не сдерживаемые, достигли крайнего своего развития. Евсевий так изображает это время: «не только предстоятели церквей вступали друг с другом в прения, но и народ разделился, ход событий дошел до такого неприличия, что божественное учение подвергалось оскорбительным насмешкам даже в языческих театрах». Время это было благоприятно для деятельности хулителей божества Господа Иисуса Христа. Ликиний – шурин Константина, отживавший тогда последние годы своего царствования, подписавший некогда с Константином миланский указ о веротерпимости, подозрительно относился к христианам вообще, как людям, в отношении к нему неблагонадежным, ненавидел и даже жестоко гнал их. Во взаимных же их раздорах, вызванных арианскою ересью, он мог усматривать явление желательное, полезное для себя. Споры эти, ослабляя силы Церкви, могли порождать у него надежду на поддержку ему в его замыслах против могущественного шурина. И такие расчёты Ликиния были не напрасны. О епископе Евсевии никомидийском сам Константин, например, отзывался так: «он даже подсылал ко мне соглядатаев и подавал тирану (Ликинию) чуть не вооруженную помощь».

Прибыв в Никомидию, Константин глубоко поражен был раздорами, возбужденными арианством. Впрочем, он не сразу понял важность этих событий. И сам он и прибывшие с ним с Запада таинники божественного учения получали здесь одностороннее освещение дела Ария от никомидийцев, которые в догматических вопросах видели не предмет благочестивой веры, имеющий жизненное значение, а область научного исследования, и даже пустого словопрения. Тем не менее Константин не оставил без внимания арианского дела, на первых порах он отправил обширное примирительное послание в Александрию с убедительною просьбою к епископу Александру и Арию прекратить взаимной раздор. По мнению царя, не прав был и епископ по своей неосторожности и резким вопрошениям, виноват и Арий, что расторг общение, не покоряясь епископу; он рекомендует обоим взять пример с философов, которые, хотя и спорят между собою, но уживаются мирно. При том же оба они стоят на общей почве: оба признают божественное Провидение, а потому им легко примириться...

Вместе с этим посланием Константин отправил в Александрию своего «любимого» епископа Осию, которой должен был исследовать это дело на месте и содействовать умиротворению александрийцев. Осия исполнил поручение императора. – Правда он не примирил противников, зато из расследования споров он вынес убеждение, что ересь Ария – не праздное пустословие, а угрожает потрясением основ христианской веры, – ведет к отрицанию всего христианства. В 324 году Осия кордубский возвратился к царю и разъяснил ему серьезную опасность арианского движения. Тогда Константин решился созвать Вселенский Собор, которой, по его мнению, оставался единственным средством к умиротворению Церкви. По мысли царя, Собор этот, «выступая войною против главного врага», возмущавшего тогда мир Церкви, хульной арианской ереси, должен был рассмотреть и другие вопросы и дать ответы – определения по устроению внутренней жизни христиан.

Вселенскому Собору властью Царя определено быть в городе Никее. Константин сделал всё, чтобы облегчить созываемым епископам путешествие к месту собрания, содержание же прибывших в Никею он принял на счёт государства. В Никею прибыли святители из Египта и Палестины, из Сирии и Месопотамии, из Малой Азии, Греции, Персии и Армении и от Задунайских Готфов; из Рима, вместо престарелого епископа, прибыли два пресвитера. Среди собравшихся святителей были: престарелый Александр александрийский, первый обличитель Ария, привезший с собою архидиакона Афанасия, мужественного и искусного борца с арианами (впоследствии Великого, архиепископа александрийского), святитель ликийского города Мир Николай, святитель Спиридон чудотворец. Всего на Собор прибыли (с епископами были пресвитеры и диаконы) более 2000 человек и одних святителей было 318 человек).

Собор открылся в июне 325 года в обширной палате царского дворца. Скамьи стояли вокруг комнаты для епископов, а посреди – стол, на котором лежала книга священного Писания, как верное свидетельствование истины. Когда все собрались, явился Константин во всем величии своего императорского сана, но без вооруженной стражи, в сопровождении придворных из христиан, облеченной в самые пышные царские одежды, блиставшие золотом и драгоценными камнями. Появление его поразило собрание и особенно тех, из присутствовавших на нем, которые прибыв из дальних стран, никогда не видали ни его царского лица, ни царственного величия, но и сам он смутился при виде такого собрания славных пастырей Церкви Христовой, среди которых находились строгие подвижники и чудотворцы, исповедники и мученики с обожженными руками и прободенными очами, пострадавшие за веру. Молча, с поникшим взором, подошел он к приготовленному для него золотому креслу и стоя ждал, пока святители не пригласили его сесть. Выслушав затем приветственно-благодарные речи Евстафия антиохийского и историка Евсевия кесарийского, Константин сам обратился к собранию с речью, в которой выражал свою радость, что видит такое великое собрание отцов, и умолял их разрешить миролюбиво спорные вопросы. «Бог помог мне, – говорил он, – низложить нечестивую власть гонителей, но несравненно прискорбнее для меня всякой войны, всякой кровопролитной битвы и несравненно пагубнее внутренняя междоусобная брань в Церкви Божией».

Ариане шли на Собор и держали себя на нем смело и уверенно, они не предвидели, что их делу предстоит полный и всесторонний разгром, напротив, они ожидали в своих замыслах счастливого успеха: – они имели на своей стороне до 17 епископов; во главе их был столичный архиерей, имевший связи во дворце царском. Ариане надеялись, что Собор, если и не согласится с их воззрениями, то и не предаст их строгому осуждению.

Арий упорно защищал свое учение, употребляя всю силу своего красноречия. Но непоколебимая, убежденная преданность истинному церковному учению отцов Собора посрамила лживую премудрость богохульника. Защитники православия хорошо понимали, в чем состоит сущность арианской ереси и достойно с глубоким религиозным чувством и истинно просвещенным разумением опровергали ее. Особенною силою слова и меткостью в изобличении еретического буесловия отличался при этом александрийский диакон Афанасий: его слово расторгало, как легкую паутину, хитрословесие еретика. Споры были жаркие и продолжительные, тщетно Константин употреблял свое влияние, чтобы согласить спорящих и привести к дружелюбному решению спора, чем далее продолжались прения, тем очевиднее становилось, как далеко уклонились ариане от истины. Предложенное Собору Евсевием никомидийским – главою ариан – изложение веры, где определенно выражалась мысль, что «Сын Божий» есть «произведение», «тварь», и «было время, когда Его не было», единодушно было отвергнуто отцами Собора как лживое и нечестивое – самый свиток, на котором оно было написано, был разорван.

Бесповоротно осудив таким образом арианство, отцы Собора решили дать верующим точное исповедание православного учения – символ веры. Евсевий, епископ кесарийский, представил их вниманию «крещальный символ», которой с давнего времени употреблялся в его церкви и был изложен почти исключительно выражениями, взятыми из святого Писания. Отцы встретили этот символ с одобрением, но чтобы с решительностью устранить возможность вкладывания в него еретической мысли, они признали нужным заменить некоторые общие выражения в нем такими, которые бы в совершенстве определяли церковную истину. Присутствовавший на Соборе император присоединился к отцам в одобрении Кесарийского символа и исповедал свое полное согласие с ним; но с тем вместе Константин предложил внести в символ формулу, на которой останавливались вожди Церкви еще на предварительных совещаниях для выражения церковной мысли о Сыне Божием и Его отношении к Богу-Отцу, – наименование Его «единосущным» Отцу. Слово, сказанное царем, единодушно было принято Собором и послужило определительною основою учения о Лице Господа Иисуса, центрального христианского догмата.

Символ «крещальный» был исправлен и Собором изложен новый Никейский символ веры непререкаемый для всей Вселенской Церкви.

Заключительное торжественное собрание отцов в Никее состоялось в императорском дворце 25 августа 325 года, оно совпало с 20-летним юбилеем царствования Константина.

Отпуская отцов Собора, Константин в прощальной речи к ним умолял их иметь мир между собою.

– Берегитесь, – говорил он, – горьких между вами споров. Пусть никто не имеет зависти к явившим особенную мудрость: достоинство каждого – считайте общим достоянием всей Церкви. Высшие и превосходные, не смотрите высокомерно на низших: Богу одному ведомо, кто превосходнее, Совершенство редко где бывает и надо иметь снисхождение к слабейшим братиям, мирное согласие дороже всего. Спасая неверующих, помните, что не всякого можно обратить учёным рассуждением, – научения надобно сообразовать с различными расположениями каждого, подобно врачам применяющим свои лекарства к различным болезням.

Исполнилось таким образом заветное желание благочестивого императора, которое он исповедал, однажды даже приводя Самого Бога во свидетели, – желание – «учение всех народов его державы о Божестве соединить в один общий строй». Великая мысль, подсказываемая царю его святым религиозным чувством, осуществление которой он ставил для себя жизненной задачей с задушевным желанием, – эта, поразительная по возвышенности содержания и широте объёма, мысль Великого Константина теперь введена была в общее сознание, стала достоянием всего христианского мира. Мало того – для осуществления этой мысли в христианской жизни благочестивый царь указал и вернейший путь – Вселенский Собор, – шествуя по которому овцы пажити Христовой, как уже званные, так и иные – еще не званные, по благодати Божией, безошибочно входят во двор Небесного Отца, для истинной жизни (Иоан.10:9). И это истинно-победное торжество равноапостольного царя еще возглавилось тогда же отрадным для него получением бесценного сокровища, частицы животворящего Креста Господня, привезенной из Иерусалима ему в дар матерью царицею Еленою.

Константин жил после того еще более 10 лет и во всё это время своего царствования с неизменною верностью держался Никейского исповедания веры, и ревностно старался утверждать дух христианского благочестия в своем царстве, в себе самом представляя пример достойный подражания. Обладая основательным общим образованием и богословским в частности, он вёл обширную переписку с предстоятелями церквей по предметам веры и благочестия и устроения христианской жизни, а нередко в своем дворце выступал пред собранием царедворцев и народа даже с «боголепным» учительством. Трудолюбие его было необычайно, праздности он не терпел: уже и в преклонном возрасте он не почитал бременем для себя даже собственноручно писать обширные законодательные акты. Правдиво-великодушный по природе своей и скромный он не прельщался своим царским величием и шумными восторгами народной толпы, – эти восторги наводили на него даже скуку. Стоя на высоком уровне нравственного развития, Константин хотел поднять до того же уровня и всех, которые приходили в соприкосновение с ним. Так однажды некоего вельможу-лихоимца он вразумил таким способом: пригласив к себе, он взял его за руку и сказал:

– До каких пределов мы будем простирать свою алчность?

Потом промолвил, очертив копьем пространство в рост человека:

– Если бы ты приобрел все богатства мира и овладел всеми стихиями земли и тогда не воспользуешься ничем более такого куска земли, да и то – еще удостоишься ли получить и это!

Другой пример: – выслушав льстивую речь одного почетного лица (из духовных), которое называло царя «блаженным» и выражало, что «он и в сей жизни удостоился самодержавного над всеми владычества и в будущей станет управлять вместе с Сыном Божиим», Константин ответил ласкателю:

– Ты лучше помолись о царе, чтобы и он в будущей жизни удостоился быть рабом Божиим.

Благотворительность царя лилась широким потоком по свидетельству современника, «с утра до вечера он изыскивал кому бы оказать благодеяние»; нищих и вообще людей, выброшенных на улицу, он снабжал и деньгами, и пищей, и приличной одеждой; о детях осиротевших он заботился вместо отца; дев, лишившихся родителей, устроял в замужество, снабжал их приданым из своей казны. Особенно много делал он благотворений в день Пасхи. В новой своей столице Константин ввёл обычай, чтобы в пасхальную ночь по всем ее улицам возжигались высокие восковые столбы, – «как бы огненные лампады», так что таинственная ночь становилась светлее самого дня, а лишь только наступало утро, Константин ко всем неимущим простирал свою десницу, раздавал им подарки. С такою же щедростью царь раздавал милостыню и по случаю своих семейных радостных событий, например – брака его сыновей; – в последних случаях устроялись роскошные пиры и обеды для приглашенных гостей, веселье тогда из дворца выносилось даже на улицу, – царь приветливо принимал хороводы женщин. Но при царе всегда и во всем соблюдалась полная благопристойность и не допускалось ничего нескромного и соблазнительного.

Последние годы и особенно дни жизни царя Константина и его кончина были достойным завершением его христианской благочестивой настроенности. Еще задолго до смерти Константин начал готовиться к ней. – В новой своей столице он построил храм во имя святых Апостолов. Храм этот украшен был между прочим двенадцатью ковчегами во славу лика Апостольского, а посреди этих ковчегов устроена была гробница. Сначала оставалось неясным, для чего здесь устроена была гробница, а потом это разъяснилось и оказалось, что эту гробницу благочестивый царь устроил для самого себя. Мысль о смерти стала для Константина предметом напряженного размышления, как только он начал чувствовать упадок своих физических сил.

В 337 году Константин в последний раз торжественно отпраздновал в Константинополе Пасху и вскоре занемог. Предчувствуя близкую кончину, он всецело предался святым упражнениям: часто преклоняя колена, ревностно изливал горячие молитвы пред Богом; по совету же врачей он переехал в это время в город Елеонополь, чтобы лечиться там тёплыми ваннами.

Но Константин до сего еще времени не был крещен! Это в наше время и для нас может казаться явлением весьма странным, но в древние времена Церкви христианской многие принимали крещение в зрелых летах или даже в старости, одни – по чувству глубокого уважения к великому таинству, для восприятия которого считали необходимым долгое приготовление, – другие же не без лукавого похотения – пожить сначала в свое греховное удовольствие, а потом уже и возродиться для новой духовной жизни (Бог им Судия!). Константин, с юных лет носивший в сердце своем Христа, издавна сделавшись в душе христианином, отлагал свое крещение по смиренному сознанию своей греховности, желая подвигом целой жизни приготовить себя для этого. Притом же в душе его хранилось искреннее желание креститься в водах реки Иордана.

Не получая облегчения в Елеонополе и чувствуя крайний упадок телесных сил, Константин переправился в Никомидию и здесь, созвав епископов, просил их удостоить его святого крещения.

Пред крещением умирающий царь произнес такую речь:

– Пришло желанное время, которого я давно жажду и о котором молюсь, как о времени спасения. Пора и нам принять печать бессмертия, приобщиться спасительной благодати. Я думал сделать это в водах реки Иордана, где, в образ нам, принял крещение Сам Спаситель, но Бог, ведающий Полезное, удостаивает меня этого здесь.

Приняв Святое крещение, Константин «ликовал духом, сердце его было полно живой радости. Облеченный при крещении в белую одежду, блиставшую подобно свету, он не снимал ее уже до смерти. Опочил он на ложе, покрытом белыми покрывалами, багряницы же – этого царского отличия – «раб Божий» уже не восхотел и касаться. Свою последнюю благодарственную молитву, «возвысив голос», царь заключил такими словами:

– Теперь я сознаю себя истинно блаженным, ибо имею несомненную веру, что я приобщился Божественного света и удостоился жизни бессмертной.

Великий и равноапостольной Константин скончался, завещав царство трем своим сыновьям, в самый день Пятидесятницы 337 года, на тридцать втором году своего царствования, имея шестьдесят пять лет от рождения. Тело его с великим торжеством перенесено было в созданной им град Константинополь и положено согласно его завету в церкви святых Апостолов в гробнице, им самим уготованной. Ныне же он живет бесконечною жизнью в вечном Царстве Христа Бога нашего, Которому со Отцом и Святым Духом честь и слава во веки веков. Аминь.

 

----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru
obystroy.com