СЛАДОСТЬ ЛЮБВИ

 ----картинка линии разделения----

 

Любовь сладостнее жизни, и разумение по Богу от которого рождается любовь, еще сладостнее, паче меда и сота. Любви не печаль принять тяжкую смерть за любящих... 

Преподобный Исаак Сирин

 

 ----картинка линии разделения----

 

Пророк (Царь) Давид

Пророк (Царь) Давид

----картинка линии разделения----

Из потока сладостей Твоих Ты напояешь их

Господи! милость Твоя до небес, истина Твоя до облаков! Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои — бездна великая! Человеков и скотов хранишь Ты, Господи! Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их. Ибо у Тебя источник жизни, во свете Твоем мы видим свет (Пс.35:6-10).

 

----картинка линии разделения----

 

Иисус Христос (Спаситель)

Иисус Христос (Спаситель)

----картинка линии разделения----

Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой (Ин.7:37,38).

 

 ----картинка линии разделения----

                        

Святой Антоний Великий

Святой Антоний Великий

----картинка линии разделения----  

Душа без небесной сладости, расти не может 

Как дерева, если не будут напояемы естественною водою, расти не могут, так и душа, если не восприимет небесной сладости, расти не может. Только души, которые восприняли Духа, и небесною напоены сладостью, возрастают.

Человек, знающий Бога — добр, а когда он не добр, то значит, не знает Бога и никогда не будет познан от Него, ибо единственный способ к познанию Бога есть доброта.

Сладость любви Божественной слаще сота медового

Если человек желает стяжать любовь Божию, то он должен возыметь страх Божий, страх же рождает и плач, а плач рождает мужество. Когда все сие созревает в душе, то она начнет плод приносить во всем. И Бог, узрев в душе эти прекрасные плоды, привлекает ее к Себе, как благовоние фимиама избранного, радуется о ней с Ангелами во всякое время, преисполняя и ее радостью, и хранит ее на всех путях ее, да безопасно достигнет она в место упокоения своего. Тогда диавол не нападает на нее, видя Высочайшего Стража, ее окружающего, даже совсем и приступить боится он к ней, по причине сей великой силы. Стяжите себе силу сию, да страшатся вас демоны, да облегчатся вам труды, вами подъемлемые, и да усладится (сладко да будет) вам Божественное. Сия сладость любви Божественной далеко слаще сота медового.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Авва Исаия

Авва Исайя

----картинка линии разделения----

Ничего нет в мире такого, что бы могло отлучить от любви Божией того, в ком оная обитает. Любовь Божия не может быть в нас, когда душа так разделена, что, по-видимому, и Бога ищет, и любит мир. 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святой Макарий Великий 

----картинка линии разделения----

Вкушение Божией сладости выше всякой сытости.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Петр Дамаскин

Преподобный Петр Дамаскин

----картинка линии разделения----

Вкусивший сладости заповедей Божиих... презирает и смерть

Вкусивший сладости заповедей и знающий, что они скоро приводят его к подражанию Христу, сильно желает приобрести и прочие, так что ради них часто презирает и смерть.

Все заповеди блаженства делают богом по благодати человека, сделавшегося кротким, жаждущим всякой правды, милостивым, бесстрастным, миротворцем, терпящим всякую скорбь с радостью, ради любви к Богу и ближнему. Итак, заповеди это суть дары Божии, и мы должны много благодарить Бога за них и за предложенные нам воздаяния: Царствие Небесное в будущем и утешение здесь, полноту всякого блага и милости от Бога; явление Божие видением тайн, сокровенных в Божественных Писаниях и во всех тварях Его, и многую мзду на небесах, подражание Христу на земле и блаженство каждой заповеди, т. е. высочайшее из благ, крайний предел желаний.

 

----картинка линии разделения----

 

Святитель Иоанн Златоуст

Святитель Иоанн Златоуст

----картинка линии разделения---

Сладость духовных словес не знает пресыщения

Источник Евангельских учений имеет отверзтые потоки, и если кто-либо, испытывая жажду, пьет из этого источника, тот получает себе жизнь; получает же жизнь по духу и закону заповедей, испытывая радость, более приятную, чем вино.

Сладость духовных словес не знает пресыщения, потому что она увеселяет не чрево, а сердце, и приводит помыслы благочестивых к божественной любви.

Не по множеству рек только, но и по естеству своему удивителен этот источник Священное Писание, потому что в нем не потоки воды, а дары Духа. Этот источник отделяется в каждую душу верующих и не уменьшается, разделяется и не истощается, распределяется и не убавляется: во всех он находится всецело, и в каждом всецело.

 

---картинка линии разделения текста---

 

 Святой Исаак Сирин

 Преподобный Исаак Сирин

---картинка линии разделения---

Любовь сладостнее жизни, и разумение по Богу... еще сладостнее

Человек, пока в нерадении, боится часа смертного, а когда приблизится к Богу, боится сретения Суда, когда же всецело поступит в предняя, тогда любовию поглощается тот и другой страх. Почему же это? Потому что когда остается кто в ведении и житии телесном, ужасается он смерти, когда же бывает в ведении духовном и в житии добром, тогда ум его всякий час занят памятованием будущего Суда, так как право стоит он по самому естеству, движется в душевном чине, занимается своим ведением и житием и благоустроен для того, чтобы приближаться к Богу. Но когда достигнет оного ведения истины, по возбуждении в нем ощущения таин Божиих и по утверждении надежды будущего, тогда любовию поглощается и оный телесный человек, подобно животному боящийся заклания, и человек разумный, боящийся Суда Божия, соделавшийся же сыном украшается любовию, а не устрашающим вразумляется жезлом. ...Аз же и дом отца моего служити будем Господеви (Нав.24:15).

Кто достиг в любовь Божию, тот не желает уже снова пребывать здесь, потому что любовь уничтожает страх. И я, возлюбленные, поелику вдался в юродство, то не могу сохранить тайну в молчании, но делаюсь несмысленным для пользы братии, потому что такова истинная любовь: она не может содержать что-либо втайне от возлюбленных своих. Когда писал я это, персты мои неоднократно не успевали следовать по хартии, и не мог я сохранять терпения от удовольствия, вторгавшегося в сердце мое и заставлявшего умолкнуть чувства. Впрочем, блажен, у кого помышление всегда о Боге, кто удержался от всего мирского и с Ним одним пребывал в беседе ведения своего. И если достанет у него терпения, то недолго замедлит увидеть плод.

Радость о Боге крепче здешней жизни, и кто обрел ее, тот не только не посмотрит на страдания, но даже не обратит взора на жизнь свою, и не будет там иного чувства, если действительно была сия радость. Любовь сладостнее жизни, и разумение по Богу, от которого рождается любовь, еще сладостнее, паче меда и сота. Любви не печаль принять тяжкую смерть за любящих. Любовь есть порождение ведения, а ведение есть порождение душевного здравия, здравие же душевное есть сила, происшедшая от продолжительного терпения.

Сладость Духа Божия... в человеке

Пока внешний человек не умрет для всего мiрского, не только для греха, но и для всякого делания, и также и внутренний человек для лукавых мыслей, и неизнеможет естественное движение тела до того, чтобы не возбуждалась в сердце греховная сладость, дотоле и сладость Духа Божия не возбудится в человеке, члены его не примут чистоты в жизни сей, Божественные мысли не войдут в душу его и пребудут неощутимыми и незримыми. И пока человек в сердце своем не приведет в бездействие попечения о житейском, кроме необходимых потребностей естества, и не предоставит заботиться о сем Богу, дотоле не возбудится в нем духовное упоение.

Поз­на­ние ис­ти­ны есть вку­шение Царс­тва Не­бес­но­го

От­кро­вение бла­га, скры­того внут­ри нас, есть чувс­тво поз­на­ния ис­ти­ны: Царс­тво Не­бес­ное та­инс­твен­но внутрь вас есть. Поз­на­ние ис­ти­ны есть вку­шение Царс­тва Не­бес­но­го. О том же, что все ис­тинное в ми­ре сем на са­мом де­ле не ис­тинно, слу­шай. Ис­ти­ной на­зыва­ем мы пра­виль­ную мысль о Бо­ге, ко­торая - от Не­го, и ко­торую че­ловек встре­ча­ет вне­зап­но в уме сво­ем, слов­но в не­ко­ем изум­ле­нии. И по­мыс­лы вос­хи­титель­ные по­яв­ля­ют­ся в ду­ше, вмес­те с ду­хов­ны­ми мыс­ля­ми о сок­ро­вен­ном. Это - изум­ле­ние тай­нам Ду­ха, зре­лость пло­дов об­ра­за жиз­ни внут­ренне­го че­лове­ка. Об­раз жиз­ни внут­ренне­го че­лове­ка есть сим­вол су­щес­тво­вания пос­ле вос­кре­сения, ког­да нет боль­ше те­лес­ных дей­ствий, но при по­мощи мыс­ленных дви­жений со­вер­ша­ет­ся оно и ощу­ща­ет­ся. Здесь же, пос­коль­ку это лишь сим­вол той ис­ти­ны, оно со­вер­ша­ет­ся при по­мощи мно­гих раз­мышле­ний. Ибо там, бу­дучи со­вокуп­ностью все­го, оно окан­чи­ва­ет­ся еди­ным раз­мышле­ни­ем, ес­ли мож­но это так наз­вать, ибо это ско­рее ус­ла­дитель­ный взгляд и не­рас­се­ян­ное ви­дение. 

Чис­то­та ду­ши есть об­на­жение от плот­ских за­бот и от обес­по­ко­ен­ности те­лес­ны­ми по­мыс­ла­ми. Изум­ле­ние бо­жес­твен­но­му Ес­тес­тву есть от­кро­вение но­вого ве­ка. От­кро­вения но­вого ве­ка суть дви­жения вос­хи­щения Бо­гом. Эти­ми тай­на­ми дви­жимо все сло­вес­ное ес­тес­тво в том гря­дущем су­щес­тво­вании, в том не­бес­ном жи­лище. Ибо свя­тые си­лы су­щес­тву­ют те­перь в этих по­буж­де­ни­ях, и та­ков их об­раз бы­тия; этой тай­ной вос­хи­щены они на вся­кое мгно­вение бла­года­ря от­кро­вени­ям, ко­торые по­луча­ют они раз­личным об­ра­зом че­рез ус­трем­ленность свою к бо­жес­твен­но­му Ес­тес­тву. Это и есть тот чин, в ко­тором все су­щес­тву­ет пос­ле вос­кре­сения. 

Иное - от­кро­вения но­вого ве­ка, и иное - от­кро­вения о но­вом ве­ке. Пер­вые от­но­сят­ся к дос­тослав­но­му и ве­лико­му Ес­тес­тву; вто­рые же - к раз­личным ви­дам див­ных из­ме­нений, ко­торые тво­рение бу­дет пре­тер­пе­вать, и к каж­до­му ви­ду бу­дуще­го су­щес­тво­вания, ко­торый в от­кро­вении проз­ре­ний уз­на­ет­ся умом бла­года­ря пос­то­ян­но­му раз­мышле­нию об этом и оза­рению. Мыш­ле­ние здра­вое и креп­кое в сво­их про­яв­ле­ни­ях есть то, ко­торое при­об­ре­ло здра­вую за­боту о бо­жес­твен­ных пред­ме­тах. Мыш­ле­ние дет­ское и бо­лез­ненное в сво­их про­яв­ле­ни­ях есть то, ко­торое име­ет сла­бые пред­став­ле­ния о бо­жес­твен­ных пред­ме­тах: у не­го че­лове­чес­кие мыс­ли о них, не со­от­ветс­тву­ющие ве­личию Бо­жию. 

Ис­тинное вос­кре­сение те­ла - это ког­да оно не­из­ре­чен­ным об­ра­зом пре­об­ра­зу­ет­ся в то бу­дущее сос­то­яние, по об­на­жении от вся­кой плот­ской не­чис­то­ты и свой­ствен­но­го ей. Та­инс­твен­ное же вос­кре­сение те­ла - это ког­да вос­кре­са­ет оно от вся­кого гре­ха, с ко­тором бы­ло соп­ря­жено в зем­ной жиз­ни, и от­да­ет­ся пре­вос­ходно­му слу­жению Бо­гу. На­чало об­ра­за жиз­ни но­вого че­лове­ка есть пос­то­ян­ное ли­кова­ние в бо­жес­твен­ной люб­ви и ра­дос­ти: пос­ледние же от здра­вого зна­ния о Бо­ге рож­да­ют­ся в ду­ше. 

Про­об­ра­зова­тель­ная сво­бода ду­ши, пре­дызоб­ра­жен­ная в том сво­бод­ном об­ра­зе бы­тия, ко­торый ожи­да­ет нас в бу­дущем ве­ке, - это ког­да ду­ша, не бу­дучи свя­зана ни­чем те­лес­ным, ни в од­ном из сво­их про­яв­ле­ний не под­верже­на стра­ху по от­но­шению к че­му-ли­бо в этом ми­ре, про­ис­хо­дяще­му от бо­яз­ни жи­тей­ских прев­ратнос­тей и от­торга­юще­му ду­шу от вож­де­ления од­но­го из этих бо­жес­твен­ных благ. Ибо, как пе­реме­на мес­та для те­ла вы­зыва­ет из­ме­нения в его сос­та­ве в со­от­ветс­твии с но­вым мес­том, точ­но так же пе­реме­на, про­ис­хо­дящая в ра­зуме, вы­зыва­ет из­ме­нения в си­ле его де­ятель­нос­ти. Иная си­ла у ду­хов­ных проз­ре­ний, ко­торые воз­ни­ка­ют в свя­зи с мир­ски­ми пред­ме­тами, и иная си­ла у прос­ветлен­но­го раз­мышле­ния о гря­дущих бла­гах: всмат­ри­ва­ясь в них, ра­зум при­ходит в изум­ле­ние. 

По­мысел о ве­ке гря­дущем с боль­шей яс­ностью вос­при­нима­ет ра­зум и бо­лее бес­пре­пятс­твен­но, чем проз­ре­ния от­но­ситель­но ма­тери­аль­но­го ми­ра. Ибо для пос­ледних не­об­хо­дима осо­бая чис­то­та и ве­ликое здра­вие мыс­ли, тог­да как пер­вое тре­бу­ет очень ма­лого усер­дия, и быс­тро при­об­ре­та­ет ра­зум чу­дес­ное из­ме­нение и без тру­да про­яс­ня­ет­ся вмес­те с мыслью. В этом слу­чае, хо­тя че­ловек за­нят прек­расны­ми ве­щами, дос­та­точ­но час­то мно­гие узы воз­ни­ка­ют для не­го, удер­жи­вая его от прос­ветле­ния, так что путь ра­зума сре­ди этих проз­ре­ний не бы­ва­ет чис­тым. Но это не так в пер­вом слу­чае: ибо бес­пре­пятс­твен­но при­лежит че­лове­чес­кое ес­тес­тво за­боте о них и воз­во­дит­ся пре­выше страс­тей, что­бы пре­бывать в раз­мышле­нии о них, - ес­ли толь­ко мы при­лага­ем хо­тя бы ма­лое усер­дие, - что­бы при­носить ра­зуму пос­то­ян­ное па­мято­вание о них, раз­мышле­ние о них и мысль о них. Ибо без тру­да по­луча­ет ра­зум это за­нятие и лег­ко по­луча­ет ощу­щение по­мощи, а страс­тные ощу­щения быс­тро от­хо­дят от не­го. Хо­рошо ска­зал бла­жен­ный Еваг­рий: "Кре­щени­ем во ос­тавле­ние гре­хов для ду­ши яв­ля­ет­ся па­мято­вание о ве­ке гря­дущем". На­чало об­новле­ния внут­ренне­го че­лове­ка сос­то­ит, та­ким об­ра­зом, в раз­мышле­нии и пос­то­ян­ной мыс­ли о гря­дущих бла­гах. Че­рез это очи­ща­ет­ся че­ловек ма­ло по­малу от обыч­но­го блуж­да­ния по зем­ным пред­ме­там: он бы­ва­ет по­добен змее, ко­торая сбра­сыва­ет ста­рую ко­жу, об­новля­ет­ся и мо­лоде­ет. По­доб­ным же об­ра­зом, нас­коль­ко те­лес­ные по­мыс­лы и за­бота о них умень­ша­ют­ся в ра­зуме, нас­толь­ко же воз­раста­ет и уси­лива­ет­ся в ду­ше мысль о не­бес­ных бла­гах и всмат­ри­вание в гря­дущие. Нас­лажде­ние от слу­жения этим бла­гам пре­вос­хо­дит нас­лажде­ние те­лес­ны­ми по­мыс­ла­ми и пе­реси­лива­ет его. 

Пос­то­ян­ный плач, рож­да­ющий­ся от мыс­ли о зна­нии, есть приз­нак ду­ши, ощу­тив­шей на­деж­ду свою: не от чте­ния и не от слы­шания, но в са­мой се­бе ощу­тила она на­деж­ду слу­жения сво­его. Ибо ког­да от­кры­лась пе­ред сер­дцем дверь проз­ре­ний, не­воз­можно бо­лее для зе­ницы ока удер­жи­вать­ся от пла­ча бла­года­ря чувс­тву нас­лажде­ния, по­луча­емо­му ду­шой иног­да от сок­ру­шения и сми­рения, иног­да же от ра­дос­ти, ко­торая воз­бужда­ет­ся в че­лове­ке. С это­го вре­мени пос­те­пен­но приб­ли­жа­ет­ся он к изум­ле­нию че­рез не­кую вос­хи­щен­ную мысль, ко­торая по вре­менам во­царя­ет­ся в ду­ше.

Есть бла­га, ко­торые сок­ры­ты внут­ри нас, но ко­торые из­нутри си­яют бла­года­ря под­вижни­чес­тву в без­молвии. Вся­кий, кто усердству­ет в нем, не уны­вая, не сом­не­ва­ясь и не от­ча­ива­ясь из-за про­дол­жи­тель­нос­ти борь­бы сво­ей, не­сом­ненно по­лучит ис­полне­ние на­деж­ды сво­ей. Не стре­мись дви­гать­ся быс­трее, чем это угод­но во­ле Бо­жи­ей, не спе­ши нас­толь­ко, что­бы ста­рать­ся обог­нать ве­дущий те­бя Про­мысл. Од­на­ко я не го­ворю, что ты во­об­ще не дол­жен быть рев­нос­тным. Тот, кто в ве­ре и мо­лит­ве пре­дал се­бя Бо­гу, не бу­дет бо­лее му­чим по­пече­ни­ем о се­бе са­мом.

Вве­рить се­бя Бо­гу оз­на­ча­ет для че­лове­ка, что он с это­го мо­мен­та не бу­дет пог­ло­щен пе­чалью о чем-ли­бо или стра­хом пе­ред чем-ли­бо и не бу­дет, опять же, му­чим мыслью, по­доб­но то­му, кто ду­ма­ет, что ник­то не за­ботит­ся о нем. Но ког­да от этой уве­рен­ности от­па­да­ет че­ловек в соз­на­нии сво­ем, от­сю­да впа­да­ет он в мно­жес­тво мыс­ленных ис­ку­шений, как ска­зал бла­жен­ный Тол­ко­ватель в кни­ге тол­ко­ваний на Мат­фея-Еван­ге­лис­та: "Вся за­бота са­таны зак­лю­ча­ет­ся в том, что­бы убе­дить че­лове­ка, что Бог не за­ботит­ся о нем". Ибо он зна­ет, что до тех пор, по­ка мы яс­но осоз­на­ем эту за­боту, и по­ка соз­на­ние это уко­рене­но в нас, в пол­ном по­кое пре­быва­ет ду­ша на­ша, при­об­ре­та­ем мы так­же лю­бовь к Не­му и по­пече­ние о том, что угод­но Ему. Имен­но этот по­мысел са­тана стре­мит­ся по­хитить у нас. Ибо без ве­ры не мо­жет приб­ли­зить­ся че­ловек к сво­боде по­мыс­лов.

Сво­бода есть власть над по­мыс­лом, ко­торая - от Бо­га, она не поз­во­ля­ет стра­ху пе­ред чем бы то ни бы­ло приб­ли­зить­ся к сер­дцу, или ка­кому-ли­бо бес­по­кой­но­му дви­жению, ко­торое пом­ра­ча­ет его, бла­года­ря той ве­ликой уве­рен­ности, ко­торую ве­ра да­ет ве­ру­ющей со­вес­ти. Мо­лясь с ве­рой, не сле­ду­ет спра­шивать у Бо­га: "Что Ты дашь мне?" Ибо уве­рена сво­бод­но­рож­денная ду­ша в том, что Бог не нуж­да­ет­ся в этом. Но че­го-то боль­ше­го про­сит она у Не­го в мо­лит­ве, а имен­но: "Сох­ра­ни для ме­ня в сер­дце мо­ем это ве­ликое сок­ро­вище ве­ры, что­бы оно не бы­ло по­хище­но у ме­ня и что­бы я не впал в бу­ри по­мыс­лов". Впро­чем, да­же в та­кой прось­бе не нуж­да­ет­ся Бог.

По­ка не раз­ру­шит че­ловек ве­ру сер­дца сво­его, то есть точ­ное зна­ние о Бо­жес­твен­ном Про­мыс­ле, не впа­дет он в пом­ра­чение ра­зума, от ко­торо­го про­ис­хо­дят бес­по­кой­ство и пе­чаль, но на­пол­не­на ду­ша его на вся­кий миг све­том и ра­достью, и ли­ку­ет ду­ша его неп­рестан­но. И слов­но на не­бе жи­вет че­ловек в оза­рении по­мыс­лов сво­их, ко­торые ве­ра сер­дца его да­ет ему; и с то­го вре­мени удос­та­ива­ет­ся он так­же от­кро­вения проз­ре­ний. Ког­да же усом­нится че­ловек в Про­мыс­ле Бо­жи­ем о нем, тог­да тот­час же впа­да­ет он во мно­жес­тво бес­по­кой­ств.. Ибо да­же греш­ни­ками не пре­неб­ре­га­ет Бог, тем бо­лее те­ми, кто за­ботит­ся о дол­жном, кто стре­мит­ся приб­ли­зить­ся к поз­на­нию Его и люб­ви к Не­му. Тот, кто об­рел по­мысел сей внут­ри се­бя, в ми­ре и нас­лажде­нии пре­быва­ет пос­то­ян­но. 

Нет ничего подобного сладости Богопознания

Вопрос. Что такое бессмертная жизнь?

Ответ. Ощущение в Боге, потому что любовь от разумения, а ведение по Богу есть царь всех пожеланий, и сердцу, приемлющему оное, всякая сладость на земле излишня. Ибо нет ничего подобного сладости Богопознания.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Преподобный Ефрем Сирин

Преподобный Ефрем Сирин

----картинка линии разделения----

О сладости... любви Божией 

Любовь Божия, желая нашего спасения, сама преклоняется к нам, чтобы мы, прославляя ее, в ней же спаслись. 

Любовь Божия есть бессмертный огонь, который подъемлется с земли и ненавидит земное. 

О сладости... любви Божией кто в состоянии будет сказать достойным образом? Апостол Павел, вкусивший ее и насытившийся ею, сам вопиет и говорит: ни высота горе, ни глубина долу, ни живот, ни смерть, ни Ангелы, ни Начала и Власти, ни ина тварь пая, ни все в совокупности не могут разлучити от любве Божия душу, вкусившую ее сладости (Рим. 8:38,39). 

Святые мученики, вкусившие любви Божией и насытившиеся ею, научают нас, что любовь Божия — нежные узы, но что рассечь ее не может и меч обоюдоострый.

Когда благодать... встречает в сердцах наших зловоние нечистых помыслов, и тотчас отступает, не находя себе входа, чтобы вселиться и обитать в нас... и разве только светоносною своею сладостию производит впечатление на сердце, чтобы ощутил человек, что благодать посещала его, но не нашла себе входа, чтобы таким образом, усладившись озарением благодати, взыскал он ее.

 

---картинка линии разделения текста---

  

Святитель Григорий Палама

Святитель Григорий Палама 

---картинка линии разделения---

Если сладости меда никто не может внятно изъяснить словом не вкушавшим его, то кто изъяснит сладость радости и благодати, кои от Бога, не испытавшим ее? — Конечно, никто.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Тихон Задонский

Святитель Тихон Задонский 

----картинка линии разделения----

Радость духовная, небесная и есть предвкушение сладости Вечной Жизни 

Эта радость есть предвкушение вечной радости, некоторую часть которой истинные христиане чувствуют уже теперь. Тогда же совершенно насытятся «от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих» (Пс. 35:9)... когда «возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом» и прочими патриархами, пророками, апостолами, мучениками и всеми благословенными «в Царстве Небесном» (Мф.8:11). Этого сладчайшего и совершеннейшего пира желают с Давидом: «когда приду и явлюсь пред лице Божие» (Пс. 41:3).

Явный знак любви Божией есть сердечная радость о Боге. Ибо что любим, о том и радуемся. Так и Божия любовь без радости быть не может. И насколько человек чувствует в сердце своем сладость любви Божией, настолько и радуется о Боге. Ибо любовь, как сладчайшая добродетель, без радости ощущаться не может. Как мед услаждает гортань нашу, когда вкушаем его, так увеселяет сердце наше любовь Божия, когда вкушаем и видим, «как благ Господь!» (Пс. 33:9). Такая радость о Боге изображается во многих местах святого Писания, и особенно в святых псалмах. Эта радость духовная, небесная и есть предвкушение сладости Вечной Жизни.

Божия благодать порождает в сердце истинную радость духовную, небесную

Божия благодать учит человека радоваться о Боге Спасе своем и порождает в сердце его истинную радость духовную, небесную, и некое восхищение, и играние, и покой, и мир в совести его: все это — предвкушение Вечной Жизни, крупицы от Небесной Трапезы, падающие на сердце человеческое. Радость эта станет совершенной в Будущем Веке, где откроется прекрасное и вечное Солнце и неизреченно увеселит любящих и видящих Его, когда увидят Его не «как бы сквозь тусклое стекло», но «лицем к лицу» (1 Кор. 13:12) и будут насыщаться этим сладким лицезрением без конца и сытости, и наследуют все блага, ибо «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9). 

Он весь есть любовь, весь сладость, весь радость

Христос посреди нас! А Он весь есть любовь, весь сладость, весь радость, и веселие, и утешение неизреченное!!! И нет ничего такого ни на земле, ни на небеси, чего бы не превосходила любовь! Нет такой горести, которая бы при появлении любви не пременилась в сладость, нет такой скорби, которая бы при появлении любви не пременилась в великое утешение. Нет ничего столь великого, что бы могло сравняться со всепревосходящею и всеобъемлющею любовью... Любовь есть Бог, и пребывающий в любви в Боге пребывает. Новую заповедь даю вам, да любите друг друга Господь сие изрек ученикам Своим (Ин 13:34)... Но многими скорбьми подобает внити в сию вечную любовь...

 

 

О той сладости небесной, которую я вкушал там, сказать невозможно

Преподобный Серафим Саровский как-то открыл своему собеседнику: «Однажды я молил Господа, чтобы Он ввел меня в общение с Ним и показал бы мне Свои небесные обители. И Господь не лишил меня Своей милости. Он исполнил мое желание и прошение, вот я восхищен был в эти обители, только не знаю, с телом или вне тела. Бог весть — это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я вкушал там, сказать невозможно».

 

Преподобный Серафим Саровский

 

После продолжительного молчания, вздохнув от глубины души, преподобный Серафим сказал: «Ах, если бы ты знал, какая радость, какая сладость ожидает душу праведного на небе, то ты решился бы во временной жизни переносить всякие скорби, гонения и клеветы с благодарением... Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания... Там радость и сладость неизглаголанные, там праведники просветятся, как солнце. Но если такой небесной славы не мог изъяснить и сам апостол Павел, то какой же другой язык человеческий может изъяснить славу и красоту горнего селения, в которой водворяются праведных души».

***

Лица иноков обители аввы Аполлония сияли дивным веселием и радостью — неким божественным восторгом, какого не встретишь у других людей на земле. Мы не видели там ни одного печального лица. Если же кто-либо иногда казался омраченным скорбью, авва Аполлоний тотчас спрашивал о причине печали. И часто, при нежелании брата открыть причину скорби, он сам открывал, что таилось у него в душе, как приходилось сознаваться в этом испытавшему на себе прозорливость аввы. Тогда он начинал увещевать его, что вовсе не должно быть места скорби у тех, для кого спасение — в Боге и надежда — в Царствии Небесном. «Пусть предаются скорби язычники, — говорил он, — пусть плачут иудеи, пусть рыдают грешники — праведным прилична радость! Если уж те, кто любит все земное, радуются тленным ненадежным предметам — нам ли не гореть восторгом, если мы только подлинно ожидаем небесной славы и вечного блаженства. Не этому ли учит нас Апостол: всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, о всем благодарите (1 Сол. 5:16-18).

***

Однажды, видя преподобного Григория Синаита выходящим из своей кельи с радостным лицом, один брат в простоте сердца спросил его о причине радости. Как чадолюбивый отец, преподобный Григорий ответил так: «Душа, прилепившаяся к Богу и снедаемая любовию к Нему, восходит выше творения, живет выше видимых вещей и, наполнившись вся желанием Божиим, никак не может укрыться, ведь и Господь обещал ей, говоря: Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве (Мф. 6:6), и опять: да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16), ибо тогда сердце прыгает и веселится, ум бывает весь в приятном волнении, лицо весело и радостно, по словам мудрого: сердцу веселящуся, лице цветет (Притч. 15:13)».

 

---картинка линии разделения текста---

 

 Преподобный Иоанн Кронштадский

Преподобный Иоанн Кронштадский

---картинка линии разделения---

Сладость небесного блаженства

Безконечная сладость зрящих Твоего лица доброту неизреченную (мол. утрен.). Сладости земные все преходящи и сами по себе и по превратности жизни человеческой. А сладость небесного блаженства не будет иметь конца, бесконечна. Не стоит ли презреть все сладости этого временного мира и еще более скоропреходящей жизни, чтобы всем сердцем возлюбить сладости духовные, непременные?

 

----картинка линии разделения----

 

Неизвестный Афонский Исихаст

Неизвестный Афонский Исихаст 

----картинка линии разделения---

(Трезвенное созерцание)

О том, что когда тот, кто молится умно из глубины себя и всегда воздерживается от приятной пищи, голоден, уста его иногда услаждаются молитвой, как будто во рту у него нечто сладкое или он ест сладчайший мед, как сказал и Пророк: Коль сладка гортани моему словеса Твоя: паче меда устом моим.

Благослови, отче

О, смиренный монах, если желаешь вкусить когда-нибудь этой чудной сладости, которая усладит неизреченно кончик твоего языка, то позаботься о приобретении навсегда трех вещей: поста, воздержания и умной молитвы. Потому что если ты со всем стремлением и желанием не прибегаешь к помощи поста, воздержания и умной молитвы, то не надейся когда-либо почувствовать на своем языке эту чудную сладость. Эта чудная сладость – великое утешение Божие для тебя, чтобы соделать тебя более теплым и более ревностным в духовном делании.

Редки те, кто ощущают языком эту чудную божественную сладость. Но и они чувствуют ее не всегда, а иногда, когда Бог благоволит утешить их таким образом. Но когда они действительно ощущают ее на своем языке, тогда сами познают то, как прекрасно всегда поститься и воздерживаться и от всего сердца непрестанно молиться Христу. Потому что без этого невозможно почувствовать эту сладость в устах.

Эта божественная сладость неизреченна, потому что духовна, а все духовное неизреченно и таинственно. Но чтобы познать хотя бы немного то, как она действует, мы скажем следующее.

Эта божественная и чудная сладость, которой неизреченно услаждается язык, похожа на сладость сахара, но сильно отличается от нее. Потому что если положить сахар в уста, то уста услаждаются, но на короткое время, пока он не растворится в устах и ты его не проглотишь. Больше ты не чувствуешь его сладости, если только не положишь в уста и другой кусок. Но с умным и духовным сахаром, который невидимо кладет тебе в уста благодать Господня и которым она чудесным образом помазывает твой язык, такого не происходит. Поскольку эта сладость сохраняется в устах, нет совершенно никакой необходимости класть туда что-либо сладкое. Ибо сладость Божия неистощима. Только бы ты посредством умной молитвы и чистого поста удостоился ее.

Когда язык услаждается, ты чувствуешь сладость в передней его части, как будто на него кто-то положил маленький кусочек сахара, который начал таять в твоих устах. Когда ты ощутишь сладость на языке, тогда, чтобы лучше почувствовать это духовное и божественное наслаждение, держи свои уста закрытыми. Тогда почувствуешь, как эта божественная и неизреченная сладость подобно воде из родника струится неиссякаемым током от кончика языка. Если в этот час ты случайно встретишь кого-нибудь и скажешь какое-либо слово, то сладость тотчас пропадет. Но если сомкнешь уста и опять станешь внимательным к ним, то удивительным образом почувствуешь снова сладость на языке.

Есть одно растение, содержащее природный мед. Цветок этого растения похож на пузырек. Если этот пузырек положить в рот и пососать, то ощутишь на языке сладость, подобную меду. Похожа на вкус цветка и сладость на языке, когда услаждает его благодать Божия. Но когда ты пососешь цветок, его сладость сохраняется на некоторое время только в том случае, если ты сделаешь тоже самое и во второй раз. Тогда ты снова почувствуешь сладость. А сладость Божия пребывает до той поры, пока ты хранишь свои уста девственными от вещественных пищи и пития. Ибо когда вкусишь чего-либо вещественного, в тот день в устах своих уже более не чувствуешь действия сладости Божией.

Иногда, даже чаще всего, после вкушения чувственной пищи сладость эта совершенно отсутствует на протяжении того дня. Часто эта сладость языка, когда ты долгое время держишь свои уста сомкнутыми, чудесным образом непрестанно течет в твоих устах, и ты ощущаешь ее ток и то, какое и чувственное и недосягаемое для чувств сладостное действие она оказывает при каждом твоем вздохе. А иногда ты ощущаешь, что она услаждает твои уста с внутренней стороны, как будто, изнутри ты посыпал их сахарной пудрой или помазал сладчайшим медом.

Посему, о смиренный, когда внутри тебя эта сладость, храни себя от вкушения чего-либо земного, кроме, разве, великой на то нужды, чтобы впоследствии не сокрушаться без пользы. Пусть алчет твоя утроба. Не давай ей ничего. Потому что когда она алчет, уста твои чувственно и превыше чувства насыщаются сладостью Божией. Если же ты дашь своему чреву чувственную пищу, лишается язык твой чудной сладости. Когда таким образом язык твой услаждается этой божественной сладостью, тогда не выплевывай слюну на землю и где придется, но проглатывай ее. Потому что когда будешь ее глотать, или даже прежде этого, почувствуешь в устах своих сладость. А если выплюнешь ее, то вскоре лишаешься божественной сладости (видимо, поэтому один преподобный не плевался никогда на протяжении всей своей жизни). Но чтобы не раскаиваться впоследствии, прежде всего, хорошенько блюди сомкнутыми свои уста, если только нет великой необходимости в беседе.

Если в тебе пребывает эта чудная и высокая сладость, и необходимо прочесть что-либо из Священного Писания, то читай с благоговением. А во время чтения будь внимателен к духовной сладости на языке, чтобы знать, сохраняется она или нет, течет с языка или отсутствует на нем. И если она сохраняется, то внимай и этой чудной сладости и чтению. Потому что, таким образом, ты почувствуешь и другую сладость, но не на языке, а в уме. Ибо от благодати Божией усладится сам ум. И когда Божие утешение удвоится в тебе, то тотчас и утроится. Потому что и в очах своих ты тотчас узришь божественное утешение: из очей прольются чистые и тихие слезы Божией любви, чрезвычайно сладостные для души. Когда, как мы сказали, утроится в тебе утешение Божие, тогда ты сам узришь и иное – четвертое утешение Божие. Одновременно с третьим божественным утешением ты увидишь умным образом, что твой внутренний человек благодатью Святого Духа невидимо помазывается божественной милостью радования. По этой причине ты становишься весь – тишина, весь – радование, весь – веселие. То есть ни одного чувства в твоей душе не остается не утешенным утешением и благодатью Святого Духа.

Но все это произойдет с тобой, если, как сказано, неизреченная и чудесная сладость сохраняется на языке. Если же при чтении она не сохраняется, не отчаивайся, не вкушай ничего, не предавайся многословию и не рассеивайся. Но храни себя от этого и подобного тому, потому что, поступая таким образом, ты вскоре увидишь, что то же самое происходит в твоих устах. То есть, эта чудная и божественная сладость будет чудесным образом услаждать их.

Но происходит ли эта божественная сладость от естества языка или от благодати Божией, которая непостижимо ударяет по языку и услаждает его, этого, о смиренный, постигнуть с достоверностью невозможно. Видимым образом она исходит от естества языка. Но на самом деле она происходит не от естества языка, а от божественной благодати, которая непостижимым образом ударяет по твоему языку и проходит через него неизреченно. Таким образом, услаждается язык, почему и кажется, что сладость происходит от него. Но вдаваться в глубокие исследования этого вопроса, возлюбленный, нет совершенно никакой необходимости. Ибо если будешь исследовать, то не отыщешь больше, чем сказано нами.

Итак, эта божественная сладость иногда бьет ключом в тебе и неизреченно услаждает твой язык, но там, где она услаждает твой язык, ты чувствуешь, что она уменьшается, и тебе кажется, что она уже совершенно исчезает от слова твоего. Но вдруг ты снова ощущаешь, что она удивительным образом услаждает язык твой.

Радость тебе и ликование, о смиренный монах, когда ты сподобишься всего того, о чем слышал. Потому что тогда нет нужды есть сладости и пить сикер для того, чтобы усладить уста. Ибо их услаждает утешение Божие. Сикер и сладости, которые едят и пьют, услаждают лишь до тех пор, пока находятся в устах. Но во время божественного утешения сладость действительно остается в устах до тех пор, пока воздерживается человек от земных плодов.

Евреи, когда Бог питал их манной, доколе воздерживались от земных плодов, обладали небесной пищей, которая приносила им неизреченное услаждение. Но когда они вкусили от плодов земли, манна тотчас иссякла. Так и ты, о смиренный, по благодати Христовой сподобившийся некоторым чувственным образом узнать эту чувственную и вместе с тем превосходящую чувство сладость и иметь во устах пищу Ангелов, небесную манну, эту чудную сладость, – как только, говорю, ты вкусишь от плодов земли, тотчас само собой исчезнет это таинственное наслаждение. Лучше для тебя всегда поститься, всегда воздерживаться и непрестанно молиться, дабы питаться всегда этой чудесной сладостью, чем насыщать чрево вещественной пищей и лишаться небесной и сладчайшей манны.

Однажды я видел одного иеромонаха, который, совершая Проскомидию за жертвенником, внезапно прослезился и не мог остановить своих слез, но все более плакал, умилялся и скорбел, доколе не закончил Проскомидию. Когда же он говорил: «Яко Твое есть Царство, Отца…» и последующее или другой какой возглас, то понуждал свое сердце и немного сдерживал умиление, произнося возглас низким голосом, чтобы о его умилении никто не узнал. Он пребывал в умилении и когда произносил молитвы. Когда же стал он читать Евангелие, внезапно очи его залились слезами, и плач стал очевиден, потому что сдерживаться у него не было сил. Потому в тот час из присутствовавших на Литургии не было никого, кто бы не пришел в умиление, кроме разве такого бесчувственного душой и жестокого сердцем человека, как я. И на протяжении всей Литургии он приходил в умиление, иногда большее, иногда меньшее, но всегда с безмерным ликованием души. Когда же он причащался Пречистого Тела и Честной Крови Господних, тогда оросил слезами и святой дискос, и покровцы, и антиминс.

Позже, когда закончилась Божественная Литургия, я попросил его сказать мне всю правду о том, почему он приходил в такое умиление и проливал такие слезы, да еще на виду у людей, в то время как я не в силах пролить и одной слезы о своей жалкой душе. И сей правдолюбивый, добрый и беззлобный человек поведал мне всю истину, рассказав следующее: «Я, брат, когда на утрени читалось обычное последование службы, умно и непрестанно поучался в своем сердце имени Господню. Когда же служба достигла своей середины, я начал чувствовать некую высокую сладость, которая понемногу услаждала мой язык. Вместе с этой сладостью постепенно приходило и некое духовное утешение.

Чем больше времени проходило, чем более внимательно я поучался в молитве «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», тем больше сладости становилось на моем языке, тем более увеличивалось во мне утешение Божие, и тогда вдруг умиление начало понемногу касаться моего сердца. А когда пришло время совершать Литургию, тогда уста переполнились сладостью, и я более живо почувствовал в себе утешение Божие. Потому и в умиление я приходил больше и чаще. Приготавливая на Проскомидии Божественные Дары, я почувствовал в устах великую сладость. Одновременно я почувствовал в сердце обильное Божие утешение. Поэтому тогда я и не мог остановить слез. А во время чтения Божественного Евангелия я подобным образом почувствовал в устах эту чудную и высокую сладость в преизбытке. Вместе с тем ум в изобилии услаждался словами Божественного и Священного Евангелия благодаря тому, что с очевидностью постигал силу, смысл и дух каждого его слова. Потому тогда я, будучи не в силах скрыть в себе и остановить умиление, плакал уже в голос, как малое дитя, ибо умиление преисполнило мое сердце и излилось из него. С этого часа до самого окончания Литургии я все пребывал в умилении, иногда более сильном, иногда – менее, согласно с высокой сладостью, которую чувствовал мой язык, и услаждением, которым наслаждался мой ум в постижении священных словес». Услышав это, я, жестокосердный, сильно укорил себя, потому что никогда не знал такой сладости на своем языке, а в душе своей – такого утешения.

Молитва

Но, Господи, Господи, сладость и радость всех рабов Твоих, с благоговением поучающихся сердцем в Твоем святом и божественном имени, даруй, молюся, возлюбить от всего сердца и мне Твое имя и поучаться в нем с великим благоговением, дабы почувствовал некогда, когда благоволит благодать Твоя, и мой язык эту божественную и высокую сладость. Ибо тогда, Господи мой, знаю я, вместе с этой чудной сладостью в моем сердце воссияет святой свет боговедения, которым око ума моего будет просвещено к истинному и совершенному постижению словес Твоих. Господи, когда произойдет это со мною благодаря Тебе – моему Творцу и Богу, тотчас Твои слова покажутся гортани моей сладкими и устам моим – слаще меда. Ей, сладкий мой Иисусе, молюся и прошу Твое Владычество, даруй и мне, зело огорченному, единую каплю от Твоей великой и непостижимой бездны божественной и духовной сладости. Ибо душа моя возжаждала ее паче злата и топазия и паче камене честнoго. И я, раб Твой, когда помышляю о ней, наслаждаюсь паче меда и сота. Ибо Ты, Господи мой, Господи, сладчайший мой Иисусе, неизреченное услаждение всех христиан, и Тебе славу воссылаем во веки веков. Аминь. 

 

Молитва и пост являются причиной сладости Святого Духа в душе и сердце

 

О крайней слабости внешнего и внутреннего состояния человека, которая происходит от крайнего понуждения сердечной молитвы и всегдашнего поста и является причиной сладости и утешения Святого Духа в душе и сердце.

Благослови, отче

Ослабело мое сердце, возлюбленные братья, болезнуют мои внутренности, бессильна моя рука и весь состав моего смиренного и жалкого тела, и не в силах я, ничтожный, описать в подробности всю пользу, великую силу и непостижимую благодать, источником которых является в душе крайняя слабость сердца, происходящая от крайнего понуждения сердечной молитвы. Но кто желает достигнуть этой крайней слабости внутреннего и внешнего состояния тела, или, если сказать лучше, кто желает достигнуть меры святых отцов, чтобы, согласно с мерой его слабости, как его душа, так и сердце вкусили благодати Божией, тому необходимо не прерывать двух вещей: поста и сердечной молитвы. Потому что эти две вещи, пост и сердечная молитва, пребывают в душе и становятся для нее как два медоточных и сладоточных божественных растения, источающих присно и чудесным образом в саму душу всякую божественную сладость. А всякой божественной сладостью я называю то состояние, когда душа и сердце человека, обладающего этими двумя деланиями, неизреченно вкушают всякое божественное утешение. Иными словами, небесное и непостижимое богатство и духовную и неизреченную радость, сокрытые в святых и богодухновенных Писаниях, такой человек испытывает на себе самом не как во сне и зрит их не как в зеркале, что бывает с теми, кто представляет их только в уме и не имеет этих двух деланий, но на самом деле чувствует их в душе и в сердце. Это происходит с ним следующим образом.

Когда постник понудит свое сердце к умной молитве так сильно, что почувствует в глубине себя сердечную боль, тогда им возобладает некая крайняя слабость – как во внутреннем человеке, так и во внешнем, в теле. Эта крайняя слабость отсекает и изгоняет совершенно всякое явное и сокрытое плотское наслаждение, гнездящееся в теле человека. И после этого человек вкушает небесное и духовное наслаждение в себе самом, почему сказано: Царствие Небесное внутрь вас есть.

А это небесное и духовное наслаждение, которое человек таинственным образом вкушает в себе самом, явно познается следующим образом.

Когда человек произносит из сердца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», как мы уже говорили много раз, он, конечно же, приобретает истинное и неподдельное благоговение пред Богом и Его божественными и чудесными словами. Одновременно же с этим чистым и искренним благоговением внутри него появляется благодать Святого Духа, утешение и радость как души, так и тела. Ибо когда благодать Святого Духа приблизится к чистому сердцу, не только утешается душа, но чудесным образом изнутри услаждается сердце, непостижимо и таинственно, – так, как услаждается кончик языка, когда человек молится умно из сердца на протяжении многих часов с крайним благоговением и вниманием к молитве.

Мы повторяем, что та сердечная сладость, которую чувствует сердце от благодати Святого Духа, хотя является таинственнейшей и духовной, похожа на ту чувственную сладость, которую испытывают уста человека, вкушающего мед или сахар. И снова, душа чувствует в себе сладость благодати Святого Духа следующим образом.

Когда благодать Святого Духа приблизится к душе, тогда ей все Священное Писание представляется неким тенистым древом, листья которого источают сладость, а корни орошаются и напояются безмерной сладостью Христовой. Ветви же его источают на душу свою сладость, собранную со всех концов. Сердце ощущает эту сладость благодати Святого Духа следующим образом.

Когда кто-либо постигает сам, что в его сердце обитает благодать Святого Духа, тогда чувствует в центре себя, то есть в своих внутренностях, божественную радость и некое духовное утешение. Когда утешается сердце, тогда от благодати Святого Духа оно само согревается невещественной и небесной теплотой. И это то самое, о чем говорит Христос: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!.

Когда твое сердце согреется этой небесной теплотой, тогда возгорается в нем великое пламя Христовой любви и господствуют в нем Его желание и эрос. И тогда, как только сердце вспомнит о своем Господе Иисусе или своих присных и друзьях Христовых, то есть о святых, тогда, говорю, оно плавится и растворяется от слез Христа и святых. Невозможно воспрепятствовать воде истекать из источника. Если помешать ей течь здесь, она будет вытекать оттуда, если преградить ей путь там, то просочится в другом месте. То же происходит и с сердцем. Потому что когда оно исполнится сладостью Божией, тогда самопроизвольно плачет внутри само, изумляясь сладостью благодати.

Если в час, когда сердце плачет, кто-либо прекратит его слезы, творя дела и похотения князя века сего, тогда, говорю, сердечные слезы прекращаются с того часа по причине внезапного злодействия ненавистника добра. Но когда сердце снова предастся трезвению и вниманию к благодати Божией, которая все еще посещает его, тогда снова, как и прежде, предается плачу. Сердце плачет потому, что, плача по своему Творцу, одновременно с плачем чувствует в себе духовную сладость благодати. И это является тем плодом скорби, которым для обручения той чаемой и неизреченной радости будущего века обладали в этой жизни все святые.

С тех пор не только человек или демон совершенно бессилен оторвать сердце от его божественного созерцания и духовного поучения, но, дерзаю сказать, даже сами Ангелы не смогут оторвать его от небесного и умопостигаемого поучения, которое оно сокровенно совершает в наслаждении духовной радостью. И это то, о чем говорит блаженный Павел: Кто отлучит нас от любви Христовой?. Ничто не может отлучить сердце от его духовного поучения в благодати Божией, потому что с того часа, когда оно таинственно вкусило неизреченной радости божественной благодати, с того времени, говорю, оно постигло свое прежнее заблуждение и свою погибель, которую носило в себе самом, прежде чем нашло и вкусило благодати Божией. Если нищий, несчастный, измученный, оскорбленный и отчаявшийся человек по воле случая станет другом царя, оденется в блистательные и дорогие одежды и будет проводить время с царем во дворце, питаясь и живя роскошно,– согласится ли он оставить эту царскую жизнь и вернуться к ужасу своего прежнего несчастного существования? Если такого не произойдет с плотским и внешним человеком, то, явно, не произойдет этого с внутренним и духовным человеком.

Ибо сердце, каждый день и каждый час вкушающее благодать Божию, знает, по каким тернистым и колючим путям ходило, на какие прежде наступало жала, и не обращает внимания на то, что под образом наслаждения предлагает ему демон. Поскольку ведает с точностью, что там, на дороге вражьей, не существует ничего, кроме погибели души, сердечной горести и обличения совести. Но знает, что здесь, в благодати Божией, есть утешение, радость и сладость, душевная вместе и сердечная. Поэтому и пророк Давид просил Бога: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей.

Поскольку пророк Давид знал от Духа Святого, что если сердце человека очистится, то человек неким умопостигаемым образом увидит в нем Самого Бога, как говорит Христос: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, – то говорил: Сердце чисто созижди во мне, Боже. И снова, как Пророк он знал, что если в сердце обитает Дух Святой, то в нем ощущается неизреченная радость и тело согревается изнутри. То есть в утробе ощущается некая непостижимая духовная и божественная теплота, смешанная с большой духовной и божественной сладостью. Поэтому он говорит: И дух прав обнови во утробе моей.

Молитва

Но Ты, о сладчайший мой Христе, обнови, молю, во утробе моей Дух Твой благой и утешительный, да усладится неизреченно мое вкусившее горечи сердце, просветится умно лицо моего сердца и просияет зримо телесное мое лицо от утешения Духа Твоего. Ибо сердцу веселящуся, лице цветет.

Ей, сладчайший Боже мой, радость и сладость души моей! Услади, молюся, богоподобно мое сердце, дабы вместе от благодати Твоего утешения усладился и мой ум. Ибо Ты, Господи славы, и называешься Утешителем, потому что благодатью Святого Своего Духа утешаешь друзей Своих, как и Сам обещал Ты, неложный Бог мой и Господь. Ибо Ты, Господи, сказал святым Своим ученикам и апостолам: Лучше для вас, чтобы Я пошел к Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу Моему и Богу вашемуИбо когда я пойду, то умолю Отца Моего, да пошлет вам другого Утешителя, подобного Мне. Сего Утешителя, Господи, молюся, умоли Отца Твоего и Отца моего, Бога Твоего и Бога моего, чтобы Он послал мне, ничтожному и всех меньшему, и Им укрепил меня в любви Твоей, Вседержителя Господа и Бога моего, как в древности сказал Пророк: И Духом Владычним утверди мя. Ибо, Господи радости моего сердца и Спасителю всякой души, с дерзновением возложившей на Тебя свое упование, когда эта благодать Духа Твоего Святого приближается к моему сердцу и касается моей души, тотчас дает мне вкусить и почувствовать хотя бы в малой степени нечто от тех неизглаголанных и вечных благ, которые Ты прежде сотворения мира уготовал для любящих Тебя. Как только, Иисусе мой, сердце мое воспринимает чувство этих благ, тотчас уязвляется Твоею любовью, а душа моя сразу возгорается неким неугасимым и небесным эросом к Тебе – моему Христу. Посему, Господи, когда Ты сподобишь меня Твоей святой благодати, тогда я принесу Тебе, как тельца в жертву, сердечную хвалу. Тогда, говорит Писание, возложат на олтарь Твой тельцы. Ибо Тебе подобает всякая слава и хвала во веки веков. Аминь. 

 

 ----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru