ПУСТЫННОЖИТЕЛЬСТВО

 ----картинка линии разделения----

 

Пустынножительство ошибочно представлять как некий покой, как «отдохновение» от дел мирских, от мирской сумятицы и суеты. Жизнь пустынника – это особое состояние духа… 

Преподобный Нил Синайский

 

 ----картинка линии разделения----

                        

Святой Антоний Великий

Святой Антоний Великий

----картинка линии разделения----  

Избрание пустынножительства

Духовные отцы наши утверждают, что пустынь есть самое пригодное место для размышления о смерти и верное убежище от увлечения вещами мiрскими, покоящими плоть.

Кто живет в пустыни и безмолвствует, тот избавлен от трех браней: от брани через слух, от брани через язык и от брани через видение того, что может уязвлять сердце его.

Смотри, чтоб не обольстил тебя помысел, внушая, что пустынь есть место прохлаждения.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Нил Синайский

Преподобный Нил Синайский

----картинка линии разделения----

Жизнь пустынника – это особое состояние духа

Пустынножительство ошибочно представлять как некий покой, как «отдохновение» от дел мирских, от мирской сумятицы и суеты. Жизнь пустынника – это особое состояние духа: непрерывное, соединенное с молитвой бодрствование и телом, и душой; это и непрестанные демонские искушения через внушение подвижнику «помыслов» (в данном случае – сомнительных, подчас греховных мыслей, ложных, неверных чувств, желаний, намерений), и постоянное противостояние этим помыслам; это – стремление к добродетели и непрерывные труды ради добродетели. Такие труды по силам далеко не всякому делающему и ищущему пустынного уединения. Преподобный Нил пишет: «Старцы очень одобряют отшельничество, когда оно бывает в свое время, – то есть когда кто приступает к нему, усовершившись в добродетели в общежитии (в монашеском общежитии – в монастыре. – В. О.). И такой пусть сначала испытает себя, может ли с успехом жить в отшельничестве, и если найдет сие для себя невозможным, по недостатку сил, пусть возвратится в общежитие, чтобы иначе, не имея сил противостоять ухищрениям помыслов, не лишиться рассудка». И далее – о трудах ради добродетели: «Как велик этот труд, знают те, которые, будучи преобладаемы <побеждаемы> привычкой, принуждены бывают худой навык преображать в добрый. Велик труд, но не жалеющие себя преуспевают в нем благодатию Божией».

 

 ----картинка линии разделения----

 

Преподобный Кассиан Римлянин 

----картинка линии разделения----

О выгодах пустынножительства

Итак, пока редкость обитавших в то время в пустыне, доставляя нам свободу, при большом пространстве пустыни благоприятствовала нам, пока при большем уединении в отдаленных местах мы очень часто восхищались до небесных восторгов и такое множество посещающих братий не отягощало наши чувства развлечениями чрезмерных забот по требованию учреждения гостеприимства, то я с ненасытимым желанием и со всем жаром сердечным держался спокойного уединения пустыни и жития там, подобного ангельскому блаженству. Но когда, как я сказал, большое число братии стало поселяться в той пустыне и уменьшение приволья в обширной пустыне не только стало охлаждать ревность к Божественному созерцанию, но и связывало дух многоразличными узами плотских вещей, то почел за лучшее исполнять правила общежития, нежели в том столь высоком звании (отшельничестве) быть нерадивым по причине заботы о плотских потребностях. Хотя у меня теперь нет той свободы и духовных восторгов, но по совершенном оставлении заботы о завтрашнем дне меня утешает исполнение Евангельской заповеди, и чего недостает мне для возвышенного созерцания, то вознаграждается покорностию послушания. Ибо достойно сожаления то, когда кто занимается изучением какого-нибудь искусства или упражнения, а до совершенства его вовсе не достигает.

Вопрос о плодах общежития и пустынножительства

Герман: «Поелику ты, не как многие, коснулся не начала только того и другого жительства, но взошел на самый верх, то мы желаем знать, какая цель должна быть у киновитянина и какая у пустынника. Нет сомнения, что никто вернее и полнее не может рассуждать об этом, кроме того, кто, долгим трудом и опытом достигши совершенства того и другого, правильнее может объяснить выгоду и цель их».

Ответ

Иоанн: «Я мог бы сказать, что одному и тому же человеку невозможно быть совершенным в том и другом жительстве, если бы не удерживал меня пример очень немногих. Трудно найти кого-либо совершенным в каком-либо из них (то есть общежитии и уединенном пустынножительстве), а тем более быть вполне совершенным в том и другом весьма трудно и почти, можно сказать, невозможно человеку. Впрочем, если это когда и случалось, то нельзя относить это к общему правилу. Ибо не от меньшей части, то есть от рассмотрения немногих, но от того, что по силам многим, даже всем, должно быть у станов являемо всеобщее правило. Если же что очень редко и очень немногими приобретается и превышает возможность общей добродетели, то это, как сделанное выше состояния слабой человеческой природы, надобно отличать от общих заповедей и надобно считать не столько примером (для подражания), сколько делом удивительным. Итак, то, что вы спрашиваете, по посредственности моего смысла я кратко объясню. Цель общежития состоит в том, чтобы умертвить и распять свою волю и по спасительной заповеди о евангельском совершенстве не иметь никакой заботы о завтрашнем дне (Мф.6:34). Достоверно, что этого совершенства никто не может достигнуть, кроме киновитянина. Такого человека пророк Исайя, описывая, так ублажает и восхваляет: «аще отвратиши ногу твою от суббот, еже не творити хотений твоих в день святый, не воздвигнеши ноги своея на дело, ниже возглаголеши словесе во гневе из уст твоих, и будеши уповая на Господа, и возведет тя на благоты земныя, и ухлебит тя наследием Иакова отца твоего: уста бо Господня глаголаша сия» (Ис.58:13-14). А совершенство пустынножителя состоит в том, чтобы иметь дух, свободный от всего земного, и соединять его с Христом, сколько дозволяет человеческая слабость. Такого мужа пророк Иеремия описывая, говорит: «благо есть мужу, егда возмет ярем в юности своей: сядет на едине и умолкнет, яко воздвигну на ся» (Плач.3:27-28). И Псалмопевец говорит: «уподобихся неясыти пустынней; бдех и бых яко птица особящаяся на крове» (Пс.101:7-8). Итак, если кто не стремится к этой цели общежития и отшельничества, то напрасно вступает в киновию или в отшельничество, потому что ни тот, ни другой не исполнит добродетели своего звания.

О тех, которые, будучи несовершенны, удаляются в пустыню

А некоторые продолжительным безмолвием в пустыне так превозносятся, что вовсе боятся сообщения с людьми, и когда хоть немного уклонятся от своего пустынного уединения по случаю посещения братии, то возмущаются значительным беспокойством духа и явно малодушествуют. Это обыкновенно случается особенно с теми, которые, несовершенно обучившись в киновии, не очистившись от прежних пороков, с незрелым расположением переходят на жительство в пустыню. Они, всегда несовершенные и слабые в том и другом жительстве, колеблются, куда бы ни наклонял их ветер смущения. Ибо, как сообществом или беспокойством братии возмущаются по нетерпеливости, так и, пребывая в пустыне, не сносят скуки того безмолвия, которого искали, потому что они не знают даже и самой причины, для которой должно желать или искать пустынножительства, но сущность добродетели и этого пустынножительства поставляют в том, чтобы, уклонившись сообщения с братиями, только избегать и укрываться от взоров человеческих».

Вопрос о средстве вразумить тех, которые скоро удаляются из киновии

Герман: «Каким же средством можно бы помочь нам и прочим одинаковой с нами слабости и меры, которые, мало научившись правилам общежития, прежде подавления всех пороков, начали домогаться жительства в пустыне, или каким образом мы могли бы приобресть постоянство невозмутимого духа и непоколебимую твердость терпения, —мы, которые, неблаговременно прекратив жительство в киновии, оставили как бы самую школу и поприще для упражнения, на котором начатки свои вполне должны бы изучить и усовершиться? А ныне пребывая в пустыне, как достигнем совершенства великодушия и терпения или как испытательница внутренних движении — совесть узнает, есть ли в нас эти добродетели или нет, чтобы нам, когда, в удалении от сообщения с людьми, не подвергаемся никаким раздражениям от них, обольстившись ложным мнением, как бы не подумать, что мы имеем непоколебимое спокойствие духа?»

 

 

Ответ, как пустынник может узнать свои пороки

Иоанн: «Для искренно ищущих врачевания не может быть недостатка в средствах к исцелению у истиннейшего Врача душ, особенно для тех, которые по отчаянию или беспечности не пренебрегают своими недугами, не скрывают опасности своих ран или по строптивости духа не отвергают врачевства покаяния, но с смиренным и благоговейным духом прибегают к Небесному Врачу для исцеления болезней, приключившихся по ошибке ли, от незнания или по нужде. И потому мы должны знать, что если удаляемся в пустыню или отдаленные места, еще не исцелившись от пороков, то прекращается только действие их, а страсть не подавляется. Ибо внутри нас скрывается, даже распространяется корень всех грехов, который не был исторгнут, а что он живет в нас, это узнаем из следующих признаков: например, когда, находясь в пустыне, приход братии или краткое замедление их принимаем с каким-то неудовольствием смущенного духа, то мы узнаем, что в нас еще есть живая страсть нетерпеливости. А когда ожидаем прихода какого-либо брата, и если он по какой-нибудь необходимости замедлит, и мы в крайнем негодовании обвиняем его медленность, и чрезмерная забота ожидания возмущает наш дух, то испытание совести ясно покажет, что в нас есть пороки гнева и печали. Также если брат попросит книгу для чтения или другую какую-нибудь вещь для употребления и опечалит нас его просьба или наш отказ оттолкнет его, то нет сомнения, что мы еще связаны узами скупости или сребролюбия. Если внезапный помысл, или порядок священного чтения приведет нам на память женщину и при этом мы почувствуем какое-то возбудившееся щекотание, то должны знать, что в наших членах еще не погасла блудная страсть. Если же от сравнения нашей строгости с послаблением других хоть самое тонкое возношение будет искушать нашу душу, то верно мы растлены злою заразою гордости. Итак, когда мы заметим эти признаки пороков в нашем сердце, то должны знать, что у нас нет только действия греха, а не страсти. Если мы вступим в сообщение с людьми, то эти страсти, тотчас выходя из вертепа наших чувств, показывают, что они рождаются не тогда, как обнаруживаются, а тогда, как долго скрывались, не обнаруживаясь. Таким образом и пустынник узнает из верных признаков, что в нем есть укрепившиеся корни всякого порока, кто только старается чистоту свою не людям показывать, но представлять неоскверненного пред взором Того, от Кого не могут укрыться все тайны сердца».

Вопрос о том, как может уврачеваться тот, кто, не очистившись от пороков, удалился в пустыню

Герман: «Мы довольно ясно поняли указание признаков немощей и способ различать болезни, то есть, каким образом скрывающиеся в нас пороки могут быть узнаны. Мы все видим из ежедневного опыта и долговременных движений наших помыслов, как сказано. Нужно еще, чтобы как признаки и причины болезней ясною речью раскрыты нам, так и средство к уврачеванию было показано. Нет сомнения, что тот правильно может рассуждать о средствах исцеления недугов, кто познал причины, и происхождение их из свидетельства совести больных. Итак, хотя учение твоего блаженства обнажило сокровенные наши раны, оттого мы осмеливаемся ожидать и учения о врачевстве, потому что ясное раскрытие болезни подает надежду на исцеление, однако ж, поелику первое начало спасения, как ты говоришь, приобретается в киновии и не могут быть здоровыми в пустыне, кроме тех, которых наперед в киновии врачевание исцелило, то мы от гибельного отчаяния упадаем духом, чтобы нам, оставившим киновию несовершенными, вовсе не лишиться возможности в пустыне быть совершенными».

Ответ о врачевании несовершенных пустынников

Иоанн: «Заботящимся об исцелении своих болезней не может быть недостатка в спасительном средстве, и по тому, как узнаются признаки каждого порока, таким же образом надобно искать и средства против них. Ибо, как у пустынников, как мы сказали, бывают пороки, свойственные жительству среди людей, так не отвергаем, что и упражнения в добродетелях, и средства к исцелению могут быть и у всех удаленных от обращения с людьми. Итак, когда кто из вышесказанных признаков узнает, что он подвергается смущениям от гнева или нетерпения, то пусть упражняет себя в противных делах и, предположив себе многоразличные роды обид и потерь, как бы причиненных ему от другого, пусть приучает свой дух с совершенным смирением переносить все, что злость может нанести ему, также часто представляя себе все скорбное, нестерпимое, пусть всегда размышляет со всяким сокрушением сердца, с какою кротостию он должен встречать это. И, таким образом взирая на страдания всех святых и Самого Господа, все роды не только оскорблений, но и казней считая низшими своих заслуг, приготовит себя к перенесению всяких оскорблений. А когда кто по какой-нибудь надобности будет позван в собрание братий, что нередко может случаться даже и с самыми строгими обитателями пустыни, если из свидетельства совести узнает, что дух его возмутился даже за маловажные какие-нибудь вещи, то, как какой-либо самый строгий судья сокровенных движений, тотчас пусть представит себе роды самых жестоких обид, которыми он при ежедневном размышлении упражнял себя для совершенного терпения, и, таким образом укоряя и порицая себя, пусть приговаривает: «Ты ли это тот добрый муж, который, когда упражнял себя на поприще пустыни, предполагал, что непоколебимо перенесешь все несчастия, который давно, предполагая себе не только высшие скорби от оскорблений, но и несносные наказания, считал себя довольно сильным и непоколебимым при всех бурях? Как это твое непобедимое терпение поколебалось от произнесения легкого слова? Как дом твой, такой громадный, построенный, как казалось тебе, на самом твердом камне, поколебал легкий ветер? Где то, что ты, в суетной надежде желая войны во время мира, провозглашал: «уготовихся и не смутихся» (Пс.118:60)? И с Пророком ты часто говорил: «искуси мя, Господи, и испытай мя, разжжи утробы моя и сердце мое» (Пс.25:2); «искуси мя, Боже, и увеждь сердце мое: истяжи мя и разумей стези моя: и виждь, аще путь беззакония во мне?» (Пс.138:23-24). Как великое приготовление к борьбе расстроила малая тень врага?» Таким выговором с сердечным сокрушением пустынник, укоряя себя, и малого возмущения своей души не оставляет без наказания; но, еще с большею строгостию наказывая свою плоть постом и бдением и за вину своего смущения подвергая себя постоянному наказанию воздержанием, живущий в пустыне этим огнем упражнения потребляет то, что вполне должен был очистить во время жительства в киновии. Да, для приобретения постоянного и твердого терпения надобно постоянно и непоколебимо держаться той мысли, что нам, которым Законом Божиим запрещается не только мщение за обиды, но и злопамятность, под предлогом вреда или оскорбления нельзя возмущаться гневом. Ибо какая потеря может приключиться душе важнее, как, чрез внезапное ослепление от возмущения лишившись истинного и вечного света, быть удаленным от созерцания Того, Кто кроток и смирен сердцем? Что, спрашиваю, гибельнее или что безобразнее, как лишиться суждения, правила честности, правой рассудительности и в здравом смысле и трезвому делать то, чего без вины не допустил бы даже и пьяный и лишившийся смысла? Итак, кто взвесит этот и другой, тому подобный, вред от гнева, тот не только все роды ущербов, но и обиды, и наказания, какие могут быть нанесены от жестоких людей, терпеливо перенесет, рассуждая, что нет ничего вреднее гнева, драгоценнее спокойствия души и всегдашней чистоты сердца, для которой должны быть пренебрегаемы выгоды не только плотских вещей, но и тех, которые кажутся духовными, если иначе не могут быть приобретены или совершены, как с нарушением этого спокойствия».

 

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Сергий

 

Рождение и детство 

Преподобный Сергий родился в селе Варницы, под Ростовом, 3 мая 1314 года в семье благочестивых и знатных бояр Кирилла и Марии. 

Господь предызбрал его еще от чрева матери. В Житии преподобного Сергия повествуется о том, что за Божественной литургией еще до рождения сына праведная Мария и молящиеся слышали троекратное восклицание младенца: перед чтением Святого Евангелия, во время Херувимской песни и когда священник произнес: "Святая святым". Бог даровал преподобным Кириллу и Марии сына, которого назвали Варфоломеем. С первых дней жизни младенец всех удивил постничеством, по средам и пятницам он не принимал молока матери, в другие дни, если Мария употребляла в пищу мясо, младенец также отказывался от молока матери. Заметив это, Мария вовсе отказалась от мясной пищи. В те времена дети с малых лет приучались к труду, у каждого были свои домашние обязанности: носить воду, пасти гусей, колоть дрова. Каждое воскресенье семья посещала церковь.

В возрасте 7 лет юного Варфоломея отдали обучаться грамоте в церковной школе вместе с братьями: старшим Стефаном и младшим Петром. В отличие от своих успешных в учёбе братьев Варфоломей существенно отставал в обучении. В старину азбука была более сложной, чем в наше время. Грамоте тогда учили не по букварям, а по Псалтири и другим книгам Священного Писания. Маленькому Варфоломею грамота давалась плохо. Родители бранили ребенка, учитель наказывал, а товарищи насмехались над его несмысленностью. Сам же он со слезами молился, но учёба вперёд не продвигалась. И тогда случилось событие, о котором сообщают все жизнеописания Сергия.

У боярина Кирилла было несколько лошадей. В обязанности сыновей входило выгонять их на пастбище и приводить обратно в конюшню. Однажды, по заданию отца Варфоломей отправился в поле искать лошадей. Во время поисков он вышел на поляну и увидел под дубом старца-схимника, который, преклонив колени, молился. Увидев его, Варфоломей сначала смиренно поклонился, затем подошёл и стал вблизи, ожидая, когда тот кончит молитву.

Старец, увидев мальчика, обратился к нему: «Что ты ищешь и чего хочешь, чадо»? Варфоломей поведал ему своё горе и просил старца молиться, чтобы Бог помог ему одолеть грамоту. Помолившись, старец вынул из-за пазухи ковчежец и взял из него частицу просфоры, благословил и велел съесть, сказав: «Возьми это и съешь. Это дано тебе в знамение благодати Божией. Знай, что отныне Господь дарует тебе хорошее знание грамоты. Ты превзойдешь успехами своих сверстников. Ещё и других будешь учить».

 

Варфоломей вышел на поляну и увидел под дубом старца-схимника

 

После этого старец хотел уйти, но Варфоломей молил его посетить дом его родителей. Родители с честью встретили гостя и предложили угощение. Старец ответил, что прежде следует вкусить пищи духовной, и велел их сыну читать Псалтирь. Варфоломей стал стройно читать, и родители удивились совершившейся перемене с сыном. За трапезой родители Варфоломея рассказали старцу многие знамения, сопровождавшие рождение сына их, и тот сказал: «Знамением истинности моих слов будет для вас то, что после моего ухода отрок будет хорошо знать грамоту и понимать священные книги. И вот второе знамение вам и предсказание — отрок будет велик пред Богом и людьми за свою добродетельную жизнь». Сказав это, старец собрался уходить и напоследок промолвил: «Сын ваш будет обителью Святой Троицы и многих приведет вслед за собой к пониманию Божественных заповедей». И поняли они тогда, что это Ангел Господень под видом монаха явился в их дом, чтобы раскрыть им Божью волю.

С того дня Варфоломей так стал хорошо учиться, что скоро перегнал в школе всех товарищей. Он всё больше и больше любил молиться Богу. Уже в детстве он наложил на себя строгий пост, ничего не ел по средам и пятницам, а в другие дни питался только хлебом и водой. И чем старше он становился, тем больше его тянуло в лес, чтобы там быть совсем одному и молиться Богу. Часто в то время уходили богомольные люди в дремучие леса, строили там себе избушки и целыми днями стояли на молитве. Вот и Варфоломею захотелось так уйти, но родители не разрешали.   

Начало монашеской жизни 

Так случилось, что отец Варфоломея потерял всё своё состояние. Из богатого боярина превратился он в нищего. И в 1328г., в поисках лучшей доли обедневшая семья Варфоломея перебралась из родных мест в Московское княжество, в город Радонеж.

Братья Стефан и Пётр женились, обзавелись семьями. Но Варфоломей дал обет уйти в монастырь и служить Богу.

Незадолго до смерти, постаревшие родители Кирилл и Мария сами приняли схиму в Хотьково-Покровском монастыре, неподалеку от Радонежа. Впоследствии овдовевший старший брат Стефан также принял иночество в этом монастыре.

После смерти родителей Варфоломей тоже отправился в Хотьково-Покровский монастырь, но стремясь к уединению, оставался здесь недолго. Убедив своего брата Стефана, удалился с ним для пустынножительства в лес (в 12 верстах от Радонежа). На берегу реки Кончуры, на холме Маковец посреди глухого Радонежского бора, они построили (около 1335 года) небольшую деревянную церковь во имя Святой Троицы, на месте которой стоит теперь соборный храм также во имя Святой Троицы. Сначала они поставили келию, а потом небольшую церковь, и, с благословения митрополита Феогноста, она была освящена во Имя Пресвятой Троицы.

Но вскоре, не выдержав трудностей жизни в пустынном месте, Стефан оставил брата и перешел в Московский Богоявленский монастырь (где сблизился с иноком Алексием, впоследствии митрополитом Московским). Через несколько лет он стал игуменом этого монастыря.

Варфоломей же, оставшись в полном одиночестве, призвал некоего игумена Митрофана и 7 октября 1337 года принял от него постриг под именем Сергия, так как в тот день праздновалась память мучеников: Сергия и Вакха. Ему было 23 года.  

Уединение 

И ещё несколько лет прожил Сергий один среди дремучего леса. Осенью шли дожди, зимой избушку заносило снегом под самую крышу. Кругом бродили дикие звери. Порою жутко становилось Сергию, но он молился день и ночь и молитвою гнал от себя страх. Однажды ранней весной вышел Сергий на крыльцо и видит – и видит возле крыльца лежит медведь. Не испугался страшного зверя преподобный, вернулся в келью, вынес краюшку хлеба и накормил медведя. Через день зверь снова сидел у крыльца. И опять Сергий поделился с ним своим обедом. Спустя несколько месяцев медведь стал почти ручным. Он приходил из лесу, садился у кельи и ждал угощения.

Ни одного часа времени преподобный Сергий не проводил в праздности. Мудро сочетая молитву и труд, псалмопение и чтение божественных книг, он восходил от силы в силу, с каждым днем своей жизни все больше приближаясь ко Христу. Преподобный Сергий шел путем подвижников первых веков христианства – преподобных Антония и Макария Великих, Иоанна Лествичника, аввы Дорофея и многих других. Каждый шаг своей монашеской жизни он сверял с их писаниями. Святые старцы и пустынники далеких восточных пустынь указывали боголюбивому русскому юноше путь в небесные обители. Преподобный Сергий почитал и первых подвижников русского монашества – Антония и Феодосия Печерских и их многочисленных последователей. Преподобный стремился достичь в своей жизни того идеала святости, которого уже достигли они, шествуя к Богу тесным путем, заповеданным Спасителем однажды и на все времена. Мужественно перенося искушения, он устремлял свой взор к Горнему и всеми силами стремился к единению с Богом – цели жизни всякого человека.

Святым людям Господь иногда посылает особые видения. Так было и с преподобным Сергием. Как-то раз, поздно вечером молился он у себя в келии. Вдруг слышит голос: «Сергий!» Открыл преподобный окно и видит – чудный свет разливается с неба, и летают какие-то необыкновенные птицы, такие прекрасные, каких он никогда прежде не видел, и поют они необычайно сладостно. Голос, который позвал его, сказал опять: «Сергий, посмотри кругом! Сколько видишь птиц, столько будет у тебя учеников и, если они будут жить так, как ты, то никогда число их не уменьшится».  

Образование Троице-Сергиевого монастыря 

Время шло, Сергий уже привык к своему одиночеству. Но года через два или три к нему стали стекаться люди и селиться около. Сергий принимал всех, но предупреждал, что жизнь их ожидает трудная и полная лишений. Вскоре собралось 12 человек. Срубили новые кельи, обнесли их и церковь Святой Троицы забором, чтобы звери не забегали, сделали врата. И стало это поселение уже небольшим монастырём. Монахи называли друг друга братьями, вместе молились, вместе работали. Сергий показывал во всем пример: сам и дрова рубил, и воду носил, и огород развёл, и плотничал.

Образовалась обитель, которая в 1345 оформилась как Троице-Сергиев монастырь (впоследствии Троице-Сергиева лавра) и Сергий был её вторым игуменом (первый — Митрофан) и пресвитером (с 1354), подававшим всем пример своим смирением и трудолюбием.

Запретив принимать подаяние, Сергий поставил правилом, чтобы все иноки жили от своего труда, сам подавая им в этом пример. Постепенно слава его росла; в обитель стали обращаться все, начиная от крестьян и кончая князьями; многие селились по соседству с нею, жертвовали ей своё имущество. Сначала терпевшая во всём необходимом крайнюю нужду пустынь обратилась в богатый монастырь.

Слава Сергия дошла даже до Царьграда: Вселенский Патриарх Филофей прислал ему с особым посольством крест, параман, схиму и грамоту, в которой восхвалял его за добродетельное житие и давал совет ввести в монастыре киновию (строгое общинножитие). По этому совету и с благословения митрополита Алексея Сергий ввёл в монастыре общинножительный устав, принятый потом во многих русских монастырях. Высоко уважавший радонежского игумена митрополит Алексей перед смертью уговаривал его быть ему преемником, но блаженный Сергий по смирению отказался от первосвятительства.  

Куликовская битва 

Смирение, терпение, любовь к Богу и ближним соделали Преподобного великим молитвенником и печальником за землю Русскую еще во время его земной жизни.

Прошёл слух, что идёт на Русь великое ордынское войско хана Мамая. Никогда ещё со времён нашествия хана Батыя не была столь сильна угроза гибели Отечества и Святой Православной веры. В то время великим князем Московским был Дмитрий Донской, прозванный так за победу над татарами. Князь Дмитрий Донской задумал освободить Русь от татарского ига. Он приехал к Сергию просить его благословения на бой с татарами, и преподобный благословил его. Он окропил князя и его дружину святой водой, отслужил молебен и дал двух иноков, схимонаха Александра (Пересвета) и схимонаха Андрея (Ослябю), которые раньше были воинами. Весть о благословении на битву святого старца облетело войско, и подняла боевой дух ратников.

 

Куликовская битва

 

Через два дня поединком между татарским богатырём Челубеем и русским воином-иноком Пересветом началась Куликовская битва. Оба воина пали бездыханными. И тогда два войска сошлись в грозной сече. А в это время преподобный Сергий вместе с братией Троицкой обители молились о даровании русскому войску победы. Хоть и много русских воинов пало в этом побоище, но Господь сохранил Русь от погибели. 8 сентября 1380 года, в день праздника Рождества Пресвятой Богородицы, русские воины одержали полную победу над татарскими полчищами на Куликовом поле, положив начало освобождения Русской земли от татарского ига. Дмитрий Донской вернулся в Москву победителем.

С 9 по 16 сентября хоронили убитых; на общей могиле воздвигнута была церковь, давно уже не существующая. Церковь узаконила совершать по убиенным поминовение в Дмитриеву родительскую субботу, «пока стоит Россия». Русская православная церковь празднует годовщину Куликовской битвы 21 сентября, так как 21 сентября поныне действующему гражданскому григорианскому календарю соответствует 8 сентября по используемому РПЦ юлианскому календарю.

После Куликовской битвы великий князь стал относиться ещё с большим благоговением к радонежскому игумену и пригласил его в 1389 скрепить духовное завещание, узаконивающее новый порядок престолонаследия от отца к старшему сыну.  

Общественное служение Сергия Радонежского 

Кроме Троице-Сергиева монастыря, Сергий основал ещё несколько монастырей (Благовещенский монастырь на Киржаче, Старо-Голутвин близ Коломны, Высоцкий монастырь, Георгиевский на Клязьме), во все эти обители он поставил настоятелями своих учеников. Более 40 обителей было основано его учениками: Саввой (Савво-Сторожевский близ Звенигорода), Ферапонтом (Ферапонтов), Кириллом (Кирилло-Белозерский), Сильвестром (Воскресенский Обнорский) и др., а также его духовными собеседниками, такими, как Стефан Пермский.

Еще при жизни преподобный Сергий Радонежский удостоился благодатного дара чудотворений и совершил множество чудес. Люди приходили к нему из разных городов для исцеления, а иногда даже для того, чтобы просто увидеть его. Однажды он воскресил мальчика, который умер на руках отца, когда он нёс ребёнка к святому для исцеления.

 

Воскрешение мальчика

 

Слава о чудесах, совершенных преподобным Сергием, стала быстро распространяться, и к нему начали приводить больных, как из окрестных селений, так и из отдаленных мест. И никто не покидал Преподобного, не получив исцелений недугов и назидательных советов. Все прославляли преподобного Сергия и благоговейно почитали наравне с древними святыми отцами. Но людская слава не прельщала великого подвижника, и он по-прежнему оставался образцом иноческого смирения. Постепенно иноки становились свидетелями и других подобных явлений. Однажды во время литургии преподобному сослужил Ангел Господень, но по смирению своему преподобный Сергий запретил кому-либо рассказывать об этом до конца его жизни на земле.

За ангельскую жизнь Преподобный Сергий удостоился от Бога такого видения. Однажды ночью авва Сергий читал правило перед иконой Пресвятой Богородицы. Окончив чтение канона Божией Матери, он присел отдохнуть, но вдруг сказал своему ученику, преподобному Михею, что их ожидает чудесное посещение. Через мгновение вся келия освятилась чудным светом и явилась Божия Матерь в сопровождении святых апостолов Петра и Иоанна Богослова. От необыкновенно яркого света Преподобный Сергий пал ниц, но Пресвятая Богородица прикоснулась к нему руками и, благословляя, обещала всегда покровительствовать святой обители его.  

Достигнув глубокой старости, преподобный Сергий, за полгода прозрев свою кончину, призвал к себе братию и благословил на игуменство опытного в духовной жизни и послушании ученика, преподобного Никона. Накануне кончины преподобный Сергий в последний раз призвал братию, причастился Христовых Тайн и обратился со словами завещания: "Внимайте себе, братие. Прежде имейте страх Божий, чистоту душевную и любовь нелицемерную...".

25 сентября 1392 года преподобный Сергий Радонежский мирно отошел ко Господу, а через 30 лет, 5 июля 1422 года, были обретены нетленными его мощи.

 

ЖИТИЕ СЕРАФИМА САРОВСКОГО

 ----картинка линии разделения----

 

 ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

 

Стяжи дух мирен и тысячи вокруг тебя спасутся

Сердце не может иметь мира, доколе не стяжет надежды на Бога... Всеми мерами надобно стараться, чтобы сохранить мир душевный и не возмущаться оскорблениями от других. Для сего нужно всячески удерживаться от гнева и посредством внимания оберегать ум и сердце от непристойных колебаний. Оскорбления от других должно переносить равнодушно и приобучаться к такому расположению, как бы они не до нас касались. Святые отцы имели мирное устроение, и, будучи осеняемы благодатию Божиею, жили долго. Сей мир как некое бесценное сокровище оставил Господь наш Иисус Христос ученикам Своим пред смертью Своею. О нем также говорит и Апостол: «и мир Божий... да соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе» (Флп.4:7). 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Вениамин (Федченков)

Святитель Вениамин (Федченков)

----картинка линии разделения----

ДАЛЬНЯЯ ПУСТЫНЬКА

В пяти верстах от монастыря, на берегу реки Саровки, в дремучем сосновом лесу на возвышенном холме стояла деревянная келья, в одну комнату, с сенями и крылечком. В ней и поселился преподобный Пустынник. Икона Божией Матери в одном углу, печь в другом, обрубок дерева, заменявший и стол, и стул, глиняный горшок для сухарей – вот и все убранство этой “дальней пустыньки”. Под полом кельи был устроен тесный подвал, может быть, для хранения овощей. Но о.Серафим пользовался им для уединенной молитвы, скрывался от посетителей, а летом отдыхал от жары. Вокруг нее преподобный развел маленький огород, на котором выращивал картофель, капусту, лук, свеклу и т. п. Одно время он завел было даже и пчельник, но после оставил это занятие – вероятно, потому, что оно отвлекало его от внутренней жизни. Здесь подвижник провел тоже почти шестнадцать лет, пока не восшел на высшую ступень... Шестнадцать лет – легко сказать. А что же творилось за эти долгие годы в душе его, душе сильной, решительной, боговосхищенной, – кто может объяснить это? “Вкусивший сладости Божией стремится на безмолвие, – говорит св.Иоанн Лествичник, – чтобы ненасытно насыщаться им без всяких препон”.

 

ПУСТЫНЬКА СЕРАФИМА

 

“Пустыня, – любил приводить слова св. Василия Великого о.Серафим, – рай сладости, где и благоуханные цветы любви (к Богу) то пламенеют огненным цветом, то блистают снеговидною чистотою, с ними мир и тишина... Там фимиам совершенного умерщвления не только плоти, но, что славнее, и самой воли; там кадило всегдашней молитвы, непрестанно возжигаемое огнем любви Божественной, там цветы добродетели, блистая различными украшениями, процветают благодатию неувядаемой красоты”.

И св.Серафим насыщался и наслаждался красотою этого сладкого рая. Душа его жила внутреннею молитвою, которая давно уже соделалась непрестанною – текущей живой водою для него. В ней была главная жизнь его теперь в пустыни. Большею частью он совершал богослужение по обычному распорядку: после полуночи читал правило св.Пахомия, потом утренние молитвы, полунощницу, утреню и т.д. – до повечерия включительно. Иногда же он заменял уставные службы земными поклонами с молитвою Иисусовою: так, вместо вечернего правила клал тысячу поклонов. Но сверх этого о.Серафим был всегда в непрестанной “памяти Божией” и богомыслии. Нередко его заставали как бы в изумлении: иногда, занимаясь каким-либо делом на огороде, он вдруг, незаметно даже для себя, выпускал из рук мотыгу и погружался духом своим в горний мир; или отрубит один, два, три куска дерева и, опустив топор, застынет в созерцании тайны Пресвятыя Троицы – Единицы и молитвенном возношении к Ней. В эти моменты посещавшие его люди не беспокоили святого, ожидая, пока он придет в обычное состояние. Но иногда, не дождавшись этого, они незаметно уходили от пустыньки, не тревожа благодатных озарений святого и получив назидание и утешение от такого зрелища не менее, чем от поучений. Как мало сказано, а, в сущности, почти все уже сказано, потому что именно в этой созерцательной жизни, в этом непрерывном богообщении и проходили главным образом все эти шестнадцать лет пустынничества.

Душа – великая тайна и жизнь ее у подвижников вся сокрыта в Боге. Недаром о.Серафим даже за работой пел все о горнем мире. “Пустынным непрестанное божественное желание бывает, мира суетного сущим кроме”, т.е. у вышедших из мира всегда бывает желание Бога... Или ирмос 3 гласа: “Иже от несущих (из ничего) вся приведый. Словом созидаемая, совершаемая Духом, Вседержителю вышний, в любви Твоей утверди мене”... Утверди, укрепи в любви к Тебе. Или чудный догматик Богородице: “Всемирную славу, от человек прозябшую и Владыку рождшую, Небесную дверь воспоим Марию Деву, бесплотных песнь... Дерзайте убо, дерзайте, людие Божии”.

Живя горним миром, преподобный даже окружающим местам дал имена, напоминавшие ему о небесных жителях и святых событиях: у него были свой град Иерусалим, Голгофа, Вифлеем, Назарет, Фавор, Иордан, Кедрон и т. п. Гору свою он назвал Афоном. Обходя эти места, он нередко совершал там соответственные молитвословия: в Вифлееме – утреню, в Назарете – акафист Богородице, на Голгофе – 9 час и т.д.

Чтение Слова Божия по-прежнему занимало у него довольное время, но и оно являлось для него иным лишь способом к единой цели – зрению иного мира. “Священное Писание, – говорил он после, – должно читать для того, чтобы дать духу своему свободу возноситься в небесные обители и питаться от сладчайшей беседы с Господом”.

Прочее время о.Серафим употреблял на телесные труды, без коих немыслима жизнь иноческая даже и в пустыни: то занимался он огородом, то собирал мох, то готовил дрова, то укреплял берег. А впоследствии еще стал носить за плечами суму, грузно наполненную песком и камнями, в которой лежало и святое Евангелие. Когда его спрашивали, для чего это он делает, преподобный отвечал словами святого Ефрема Сирина:

“Томлю томящаго мя” (т.е. врага, нападающего на подвижников). Для той же цели, для полного умерщвления ветхого своего человека, о.Серафим иногда прибегал к суровым подвигам: обнажившись до пояса, он работал где-либо возле болота или, сидя у своей кельи, отдавал себя на съедение комарам; и они искусывали его до того, что по лицу текла кровь, а тело распухало, синело и запекалось кровью. В баню преподобный никогда не ходил. Не носил он и теплых одежд: балахон из белого полотна, валяная камилавка, кожаные рукавицы, на ногах – или лапти, или кожаные “бахилы”, – вот его одеяние круглый год. На груди всегда висел медный крест, материнское благословение. Пища его была самая простая, и притом ограниченная. “Хлеба и воды довольно для человека. Так было и до потопа”, – сказал он мирянину.

– Можно ли есть скоромное по постам, если кому постная пища вредна и врачи предписывают оставить пост?

Святой Серафим ответил: “Хлеб и вода никому не вредны. Как же люди по сто лет жили? ...не хлебом единым жив будет человек, но всяким глаголом, исходящим из уст Божиих (Мф.4:4). А что Св. Церковь положила на семи вселенских соборах, то исполняй. Горе тому, кто слово одно прибавит к сему или убавит. Что же врачи говорят про праведных, которые исцеляли от гниющих ран одним прикосновением, и про жезл Моисея, которым Бог из камня извел воду?”

И сам о.Серафим знал это лучше других: поначалу пищей его был хлеб, и то черствый, который он брал из монастыря раз в неделю. Употреблял он и овощи со своего огорода, а потом, по благословению старца и игумена Исаии, и совсем перестал брать из монастыря хлеб, дабы ничем не обременять обители, а питаться по примеру апостола Павла, работая своими руками (1Кор.4:12).

Так проводил пустынник свою жизнь в будни. А накануне воскресных и праздничных дней он являлся в обитель, слушал там богослужение, затем исповедовался, а наутро, за ранней литургией в известной нам больничной Церкви свв.Зосимы и Савватия причащался Святых Тайн. Затем оставался в монастыре до вечерни. В это время он принимал приходивших к нему за советами и утешением монахов и богомольцев. Когда же братия уходили к вечерней службе, о.Серафим, взявши с собою на неделю хлеба, незаметно возвращался в свою любимую пустыньку.

В течение же первой недели Великого Поста он все время проводил в монастыре, не вкушая пищи до самого причащения в субботу.

Духовником его по-прежнему был старец, о.Исаия. Так мало-помалу о.Серафим стал восходить от силы в силу. Но, чтобы укрепить своего подвижника в молитвенном духе, Премудрый Господь допустил ему испытание. Святые Отцы изрекли даже странное слово: если бы не было бесов, то не было бы и святых, то есть если бы не было искушений, то меньше было бы поводов к подвигам святых, меньше было бы и венцов. И кто хочет более благодати, тот должен больше приготовиться к испытаниям, учит святой Исаак Сирин, этот величайший подвижник.

Поводом послужило следующее обстоятельство. Саровский монастырь в его время пользовался уже славою строгого устава и высокой жизни монахов. Поэтому не раз уже обращались к нему за устроителями и настоятелями для обителей других епархий. Между прочим, знаменитый восстановитель Валаамского монастыря, игумен Назарий, был постриженником Сарова, и здесь же кончил дни свои пустынником в дни преподобного.

Не мог тем более укрыться от взоров человеческих пламенный Серафим. И вот ему всего лишь через два года после ухода в пустынь, в 1796 г. предлагают быть настоятелем Алатырского монастыря Самарской губернии с возведением в сан архимандрита. Преподобный безмолвник отклонил это и упросил о.Исаию отказать предлагавшим. На его место был послан инок Авраамий.

Но вскоре после этого враг с адскою злобою напал на святого, воздвиг в нем бурю “мысленной брани” и уныния.

Мы видели уже, сколь страшным считает преподобный дух уныния, когда человеку не хочется даже существовать. Но он знал и путь к победе в молитве.

В лесу, приблизительно на полпути между кельей и монастырем, в стороне от дороги лежал огромный гранитный камень. Каждую ночь о.Серафим приходил сюда и, стоя или склонясь на колени с воздетыми руками к небу, взывал непрестанно: “Боже, милостив буди ми грешному!” А другой камень преподобный втащил в свою келью и там молился днем, чтобы не видели его люди. В таком великом подвиге он провел тысячу дней и тысячу ночей, отрываясь только для необходимого отдыха и подкрепления себя пищею... тысяча дней и тысяча ночей!.. Читали, слышали мы об этом... Но вникали ли? Понимаем ли?.. Да и возможно ли понять то, чего сами опытно не переживали и что даже представить по-должному не можем?.. Между тем подвиг, превосходящий силы человеческие. Мысленно поставим себя вблизи молитвенника, наблюдая за ним незримо.

Ночь, темно... Обычным людям жутко... А коленопреклоненный пустынник ни о чем не думает, лишь немолчно шлет к небесам вопль о помиловании: “Боже, будь милостив, будь милостив ко мне, грешнику!..” Подходят звери... Смерть грозит... А он не боится. Даже, может быть, желал быть растерзанным во искупление от... грехов. Но они отходили от человека, не обращающего на них даже внимания. А он все вздыхал: “Боже, милостив буди мне грешнику!..” Грешнику... Грешнику. Пришла осень: дожди, грязь, холод. Лес шумит... Он весь мокрый... Кому не захочется в теплый угол?.. А святой, воздевши мокрые руки, согревает душу теплотою покаяния: “Боже, будь милостив!.. Смилуйся! Согрешил. Прости! Накажи, но помилуй... Прогневил: возврати милость! Осквернил душу: очисти! Без чистоты – не вижу Тебя!” Зима... лютые морозы... трещат сосны... Коченеют руки и ноги...

Кости ноют от стужи. А он не может, не имеет права сойти с покаянного камня... И все вопит к Богу: “Помилуй мя, Боже, помилуй мя!” Сон, усталость охватывают все его существо... Замерзающему всегда особенно хочется спать... А подвижник переламывает закон природы и еще сильнее вытягивает руки, встает с колен и громче взывает: “Боже, милостив буди ми грешнику!”

А каковы были страхования от бесов?.. Мог ли диавол оставить своего противоборца в такое время?.. Конечно, нет. Но что его угрозы и страхи пред мыслью и мукой святого, который боится лишь одного: да не отступит от него Господь за грехи его...

Болят ноги... Раны... Обескровленные руки омертвевают... Но ему нужно исходатайствовать помилование: он согрешил.

...Тяжко все это даже представить... А что же было на самом деле!.. И так тысяча ночей... А в келье тысяча дней... Непостижимо!

 

МОЛЕНИЕ СЕРАФИМА НА КАМНЕ

 

Об этом подвиге преподобный молчал. Но все же молва дошла до епископа Тамбовского, и впоследствии он запросил игумена Нифонта. Последний ответил:

“О подвигах и жизни о.Серафима мы знаем, о тайных же действиях каких, также и о стоянии 1000 дней и ночей на камне никому не было известно”.

Пред концом жизни преподобный сам открыл о своем искушении и подвиге некоторым из братии. Один из них в удивлении сказал: “Это – выше сил человеческих”. Отец Серафим ответил ему: “Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе, а мои труды похожи ли на его подвиг?” Собеседник заметил, что, вероятно, благодать помогала ему. “Да! – ответил старец, – иначе сил человеческих недостало бы.– Потом добавил:– Когда в сердце бывает умиление, то и Бог бывает с нами”. Этим подвигом и благодатным умилением преподобный преодолел беса тщеславия и уныния и восшел на чрезвычайную высоту молитвенного духа. Так и самое зло обратил Господь во благо ему по слову Писания: любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу (Рим.8:28).

Незадолго пред кончиною святый старец поручил послушнику Иоанну найти в лесу этот камень, указав ему приметы места. Не сразу и с большим трудом нашел он его: листья и пыль занесли камень. Впоследствии почитатели о.Серафима начали откалывать от него небольшие куски и уносили с собою не только на память о подвиге, но и для благодатной помощи. И таким образом эти кусочки разошлись по всей России, и даже за границей можно найти их. К ним мы прикладываемся так же, как бы и к иконе. А иногда их погружают в воду и пьют ее потом во исцеление. Остатки лесного камня хранились в Сарове и Дивееве. А дневной, келейный, целиком был перевезен в Дивеевскую обитель.

Преодолев и победив искушение и получив от Бога внутреннее удостоверение о помиловании, святой Серафим снова возвратился к обычной, прежней, но еще более внутренне напряженной духовной жизни.

Только теперь на всю его жизнь здоровье уже значительно ослаблено. Особенно же стали болеть ноги. И, быть может, это было внешним поводом для подвижника к прекращению тысячедневного моления на камнях: преподобный увидел, что дальше ослабевший “друг” тело и совсем изнеможет и откажется служить духу.

Однако искушение повышением снова повторилось после великого подвига.

Отцу Серафиму предложили второй раз настоятельство в Краснослободском Спасском монастыре. Но однажды искушенный становится опытным (Иак.1:3-4). И преподобный спокойно, но решительно отклонил новое предложение, точно оно не его касалось уже. Тогда враг обратился к другим путям нападений.

Обычное искушение монашеское – через людей, особенно через женщин, – преподобный Серафим устранил легко и просто. Он вообще почти никого не принимал в пустыньке, даже и из иноков к нему приходили весьма немногие: молчальник Марк, о.Исаия, иеродиакон Александр, после – о.Тихон. С братией же он беседовал лишь по праздникам, принимая их в монастыре между литургией и вечернею. Зная такой обычай его и благословение настоятеля, монахи уже не беспокоили его в лесу. Но миряне, и особенно женщины, влекомые молвою об отшельнике и побуждаемые своими скорбями, скоро нашли к нему дорогу и стали нарушать его безмолвие, – “единственно” ради которого он и ушел из монастыря. Чтобы оградить себя от них, о.Серафим решил совсем не принимать никого, особенно женщин. Однако он сначала усердно помолился Господу и Пресвятой Богородице: есть ли на то воля Божия, чтобы оставлять людей без назидания и утешения? Для удостоверения он дерзновенно испросил знамения: если Богу это решение угодно, то пусть путь к его келье закроют деревья.

Как раз наступал праздник. Отец Серафим пошел по обычаю в монастырь. И вот при спуске со своей Афонской горы (куда, как известно, женщины совсем не допускаются) он увидел, что сосны склонились и завалили тропинку. Батюшка пал на колени с благодарностью к Богу за чудное знамение и поспешил в обитель к литургии. Служил о.Исаия соборне. Отец Серафим стоял в алтаре.

После Херувимской песни он благоговейно приблизился к своему духовному отцу: “Батюшка, отец строитель! – промолвил он кротко. – Благослови, чтобы на мою гору, на которой живу теперь, женам не было входа”.

Отец Исаия, расстроенный подобной просьбой, ответил: “В какое время и с каким вопросом подошел ты, отец Серафим!” “Теперь-то и благослови, батюшка,” – продолжал, нимало не огорчаясь, просить преподобный.

“Как же я могу за пять верст смотреть, чтобы женам не было входа?” – возражал о.Исаия в неспокойном духе. “Вы только благословите, батюшка, – настаивал смиренно, но твердо о.Серафим, – а уж никто из них не взойдет на мою гору!”

Тогда отец настоятель велел подать икону Божией Матери “Блаженное Чрево” и, благословив его, сказал: “Благословляю, чтоб не было женам входа на твою гору. А ты сам охраняй!”

Батюшка поцеловал святую икону и отошел. Причастившись Св. Тайн, он ушел в пустыньку и завалил дорожку колодами. Вход к нему теперь был закрыт, но мужчин о.Серафим изредка все же принимал. Побежденный здесь, искуситель нападает иначе. Если уж мирянину о.Серафим говорил: “Враг везде с тобою!” – то мог ли он оставить без козней его самого? А монахам он сказал, что иноки, живущие в монастыре, борются с противными силами как с голубями, а живущие в пустыни – как со львами и леопардами.

Один мирянин в простоте сердца задал вопрос о.Серафиму: “Батюшка! Видали ли вы злых духов?”

Старец с улыбкой ответил: “Они гнусны... как на свет ангела грешному взглянуть невозможно, так и бесов видеть ужасно, потому что они гнусны”.

“Повел меня лесом, – передавала впоследствии сестра Акулина Малышева, – мимо своего камня и того места, где жил Марк-пустынник, и рассказывал все: как его тут враги искушали, как он с ними боролся-то тут”.

Но подробных сведений об этой борьбе осталось немного. Вот что пишет автор Дивеевской летописи об искушениях врага: “По своей хитрости, начиная с легчайших искушений, он сперва наводит на подвижника страхования. Так, по сказанию одного почтенного летами иеромонаха Саровской пустыни, однажды во время молитвы он услышал вдруг за стенами кельи вой зверя, потом, точно скопище народа, начали ломать дверь кельи, выбили у двери косяки и бросили к ногам молящегося старца претолстый кряж дерева, который после восемью человеками с трудом был вынесен из кельи.

В другие разы и днем, особенно же ночью, во время стояния на молитве, ему видимо вдруг представлялось, что келья его разваливается на четыре стороны и что к нему со всех сторон рвутся страшные звери с яростным и диким ревом.

Иногда вдруг являлся перед ним открытый гроб, из которого вставал мертвец.

“Так как старец не поддавался страхованиям, диавол воздвигал на него жесточайшие нападения. Так он, по Божию попущению, поднимал его на воздух и оттуда с такою силою ударял его об пол, что если бы не Ангел-Хранитель, самые кости от таких ударов могли бы сокрушиться. Но и этим не одолел старца...

Все видения, искушения и нападения врага о.Серафим побеждал силою крестного знамения и молитвами. После них долго он пребывал мирно в своей пустыне, благодаря Господа”. “Искушение диавола, – говорил он дерзновенно после, – подобны паутине: стоит только дунуть на нее, и она истребится: так-то и на врага диавола: стоит только оградить себя крестным знамением, и все козни его исчезают совершенно”.

Однако злокозненный враг неистощим в злобных замыслах своих против подвижников: не одолев святого борца внутренними искушениями и страхованиями, он напал на него внешне.

Это случилось уже через десять лет пустынножительства, 12 сентября 1804 года.

Однажды о.Серафим рубил в лесу дрова. К нему подошли три неизвестных крестьянина и нагло стали требовать денег:

– К тебе ходят мирские люди и деньги носят!

– Я ни от кого ничего не беру, – ответил старец.

Но они не поверили. И напали на него.

 

НАПАДЕНИЕ РАЗБОЙНИКОВ

 

Батюшка обладал большою телесною силою и кроме того, он был с топором и мог бы защищаться. Мысль эта, – как он после рассказывал, – даже мелькнула у него в уме, но тотчас он вспомнил слова Спасителя: взявшие меч, мечом погибнут (Мф.26:52). И святой подвижник спокойно опустил топор и сказал: “Делайте, что вам надобно”. Тогда один из разбойников поднял его же топор и обухом ударил пустынника по голове. Изо рта и ушей о.Серафима хлынула кровь, и он без памяти упал на землю. Но злодеи продолжали бить его и потащили к келье, надеясь, что он там придет в память и сам укажет деньги. В сенях они связали его по рукам и ногам и стали обыскивать пустыньку: разбили даже печь, разломали пол и ничего не нашли. Вдруг на них напал страх, и они в ужасе убежали.

Отец Серафим пришел в сознание и с трудом развязал себя. Прежде всего, он поблагодарил Бога, что сподобился принять невинные страдания и помолился о прощении злодеев. На другой день с необычным усилием он дошел до монастыря. Шла литургия. Братия ужаснулись страшному виду преподобного: одежда и волосы на голове и бороде были в крови и пыли, лицо и руки – в ранах, в ушах и устах запеклась кровь, часть зубов выбита. На вопрос монахов о.Серафим молчал. А после богослужения он все открыл о.Исаии и духовнику обители. Его оставили в монастыре. Восемь суток страдал больной невыносимо, не принимая ни пищи, ни питья, и без сна.

Отец настоятель, опасаясь за жизнь его, послал в Арзамас за медицинскою помощью: прибыли три врача и три подлекаря. Осмотрев страждущего, они нашли следующее: голова у него была проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана, по телу было еще несколько смертельных ран. Удивлялись они: как после этого человек мог еще оставаться в живых? С начала осмотра о.Серафим был в сознании, но к концу его он впал в забытье и сподобился дивного видения:

С правой стороны постели подошла к нему Пресвятая Богородица с теми же апостолами Петром и Иоанном, как и в первое посещение. Указав перстом правой руки на больного, Она обратилась в ту сторону, где стояли врачи, и произнесла: “Что вы трудитесь?” Потом посмотрела на о.Серафима и опять сказала апостолам прежние слова: “Сей от рода нашего”.

 

С правой стороны постели подошла к нему Пресвятая Богородица с теми же апостолами Петром и Иоанном, как и в первое посещение

 

Видение кончилось. В это время вошел отец настоятель. Врачи предложили ему “пустить кровь” больному, омыть раны спиртом и приложить пластыри. Но батюшка отклонил все это, предаваясь на волю Божию и Пресвятой Богоматери.

И вдруг св.Серафим исполнился необычайной радости, которая продолжалась около четырех часов. К вечеру он неожиданно для всех встал с постели, а в девятом часу попросил себе хлеба и квашеной капусты и подкрепился. И постепенно стал оправляться. Но следы избиения остались на нем на всю жизнь: он еще и прежде, придавленный при рубке дерева, сделался сутулым, а теперь согнулся уже совсем. И с того времени о.Серафим ходил, подпираясь топориком или мотыгою.

Пять месяцев прожил в обители подвижник. Отец Исаия и братия советовали ему оставаться здесь совсем, но св.Серафим испросил благословение снова возвратиться в любимое уединение. Вскоре после этого злодеи были найдены; они оказались крепостными крестьянами из села Кременок Ардатовского уезда. Их хотели судить, но о.Серафим, узнав об этом, умолял помещика их Татищева и о.Исаию простить преступников.

“В противном случае, – заявил он настоятелю, – я оставлю Саровскую обитель и уйду в другое место”.

Просьбу его исполнили. Но Бог Сам наказал злодеев: их жилища сгорели. Тогда они пришли к преподобному и со слезами принесли раскаяние, прося прощения и молитв у него.

Отец Серафим простил и снова начал свою пустынническую жизнь. Но не в одних лишь подвигах и злостраданиях проходила она. Праведник не только возрастал духовно, достигая бесстрастия – этой цели безмолвия, но одновременно с этим Господь награждал Своего раба и неизреченными утешениями и сверх всего прославлял его и необыкновенными знамениями.

Из них здесь остановимся пока, и то кратко, на чудесном подчинении ему зверей и гадов.

Человек, отпавши от Владыки Бога, лишился своего царственного владычества над миром; возвращаясь же в свое первозданное состояние, он снова получает власть над тварью. Так было с преподобным Серафимом. Есть сказание, что к келье его, как и к святому Власию, по ночам приходили разные звери и приползали змеи, и он выходил к ним и питал от своего скудного стола. Один из более близких ему иноков, посещавших его в пустыни, иеродиакон Александр, однажды даже спросил: как достает у него для животных хлеба? Святой старец ответил, что он всегда находит в лукошке столько, сколько нужно для них.

Но особенно замечательно и трогательно описываются случаи кормления преподобным медведей. Кто из русских не слыхал об этом дивном знамении!

Несомненность его засвидетельствована многими очевидцами: о нем рассказывали тот же иеродиакон Александр, инок Петр, впоследствии – Дивеевская старица Матрона, начальница Лысковской общины Александра, старица Анна и другие... Вот как рассказывает об этом Саровский инок Петр: “Привязанный любовью к о.Серафиму, пошел я однажды в дальнюю его пустынь для того, чтобы воспользоваться душеспасительными советами старца Божия. Подходя к ней, я увидел, что о.Серафим сидит на колоде и кормит стоящего пред ним медведя сухариками, которые брал из своей кельи.

 

Подходя, я увидел, что о.Серафим сидит на колоде и кормит стоящего пред ним медведя сухариками

 

Пораженный этим дивным и странным явлением, я остановился за одним большим деревом и начал молитвенно просить о.Серафима, чтобы он избавил меня от страха. Тотчас же я увидел, что медведь пошел от старца в лес, в противоположную от меня сторону. Тогда я взял смелость подойти к о.Серафиму. Старец встретил меня с радостным духом и сказал, что если я удостоился видеть близ него этого лесного зверя, то умолчал бы об этом до его успения. После этого я всегда удивлялся чистоте души и вере праведного старца, которому и бессловесные звери повиновались, тогда как нас один их вид устрашает”.

О других, более умилительных и поучительных случаях мы будем иметь еще утешение узнать дальше.

Так прошло двенадцать лет пустынножительства. Отец Исаия по слабости сил отказался от настоятельства и ушел на покой, желая готовиться к переходу в иную жизнь. Братия на его место решили избрать о.Серафима.

Это было уже третье предложение ему: кроме Алатыря его хотели назначить строителем еще в Краснослободский Спасский монастырь. Но после подвига на камне пустынник твердо и спокойно отклонял теперь подобные предложения.

Тогда выбрали в Саровские настоятели казначея обители, отца Нифонта.

Отец Исаия, глубоко любивший и почитавший о.Серафима, прежде посещал его, наслаждаясь его беседами и пользуясь духовным опытом святого, его же духовного сына по монашеству. Но теперь он ослабел, и тогда братия возили его на тележке в дальнюю пустыньку: так учитель уже превратился в ученика. Какой же высоты достиг отшельник! Какую, следовательно, великую пользу принесла ему пустыня!

В следующем, 1807 году о.Исаия мирно почил. Св.Серафим всю жизнь хранил к нему, как и к другим своим старцам и друзьям, глубокое почитание как к угодникам Божиим. “Когда идешь ко мне, – наставлял он впоследствии начальницу Ардатовской общины, матерь Евдокию, и многих других, – зайди на могилки, положи три поклона, прося у Бога, чтобы Он упокоил души рабов Своих: Исаии, Пахомия, Иосифа, Марка и прочих, и потом припади ко гробу, говоря про себя: “Простите, отцы святии, и помолитесь обо мне”. Это – “огненные столпы от земли до небес”. И сам он, приходя в монастырь, сначала шел к любимым отцам своим на могилки...

Так отошли в вечность его близкие. Точно осиротел батюшка. Новый настоятель был для него далеким духовно... Это были разные по духу люди...

И о.Серафим хотел воспользоваться смертью о.Исаии, как он воспользовался кончиною и о.Пахомия: тогда он ушел из монастыря в пустынь; теперь он избирает новый дальнейший подвиг – молчальничество, по примеру святых Арсения Великого и Иоанна Молчальника.

К тем немногим посетителям, какие все же изредка посещали его, он перестал выходить совсем. А если случалось ему с кем-либо встретиться в лесу, то преподобный падал ниц на землю и молча лежал так до той поры, пока тот не уходил.

Реже стал посещать он и монастырь: не всегда ходил туда даже и в праздничные дни.

Пищу ему раз в неделю приносили из обители: вошедши в сени, послушник произносил обычную монашескую молитву: “Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас”. Старец внутри говорил “Аминь” и отворял келью. Сложив руки на груди, потупив лицо в землю, не благословляя даже пришедшего, он становился у дверей. Послушник кланялся ему в ноги, ставил пищу на стол в сенях. А преподобный клал туда же или кусок хлеба, или капустки: это означало, что ему нужно дальше. Брат снова кланялся в ноги, просил молитв и уходил, не услышав ни единого слова, кроме “Аминь”.

В сем подвиге провел о.Серафим три года. Это молчальничество было для него лишь завершительным концом его уединения. Поэтому все то, что составляло и доселе жизнь души преподобного, теперь лишь усилилось, углубилось. Он весь ушел внутрь себя и ушел от мира.

“Молчание, – говорил он словами Отцов, – есть таинство будущего века”. Поэтому почтим и мы сей подвиг его молчанием: не будем дерзать входить внутрь скинии души его своим неопытным умом и нечистыми мыслями, там место Пречистому Духу Божию.

Приведем лишь из его наставлений слова святого Варсануфия Великого: “Совершенное безмолвие есть крест, на котором должен человек распять себя со всеми страстьми и похотьми. Но подумай: Владыка наш Христос сколько наперед претерпел поношений и оскорблений, и потом уже восшел на крест. Так и нам нельзя прийти в совершенное безмолвие и надеяться святого совершенства, если не постраждем со Христом. Ибо, говорит апостол, аще с Ним страждем, с Ним и прославимся (Рим.8:17). Другого пути нет”.

И этот путь взял на себя великий святой нашего времени и прошел его до конца.

Впереди ждет его уже прославление, но крест безмолвия еще будет он нести, только в ином месте и в других, более трудных условиях – затвора в монастыре. Уйдя 16 лет тому назад в пустынь, он Промыслом Божиим снова возвращается в обитель.

Круг пустыннического подвига завершился.

 

 ----картинка линии разделения----

 

ИЛАРИОН - ГРУЗИН

 

ЖИТИЕ ИЛАРИОНА - ГРУЗИНА 

Возвращение на Афон и пустынножительство

Укоряя и считая себя недостойным венца мученического, о. Иларион пешком возвратился на Афон. 
Когда о. Иларион второй раз возвратился на Афон, он поселился в Дионисиатском монастыре, где некоторое время проходил те же послушания, и, кроме того, прислуживал туркам, во множестве тогда поселившимся в монастырях на Св. Горе. Их было так много, что оставшиеся монахи едва находили себе место. В одном Дионисиате их было 50 человек.

Это обстоятельство вынудило о. Илариона переселиться в пустыню и он поселился в одной пещере недалеко от монастыря под горою, где и жил два с половиной года. Здесь он ничего не имел у себя для пищи; поначалу кто-то дал ему тыкву, и он, отрезая себе на каждый день по маленькому кусочку, ел ее сырою. Вскоре у него кончилась вода.

Пробыв в пещере еще три дня, он решил идти в монастырь попросить чего-нибудь, но, выйдя из пещеры, он нашел мешок муки, неизвестно кем, когда и как ему доставленный. Он пошел в монастырь спросить, не от них ли эта мука. Но в монастыре никто и не думал приносить ему муку, так как и у самих монахов нечего было есть. Тогда о. Иларион отдал монастырю половину муки, а другую половину оставил себе, замешивая из нее тесто, которое он ел в сыром или печеном виде.

Потом, по зависти вражеской, открылась у него лютая брань, и он из этой пещеры перешел на Катунаки, где жил во многих пещерах, и там испытал самые тягчайшие искушения, длившиеся много лет. Всего в пещерах он провел три с половиной года. 






В продолжении этого времени он не ел хлеба и ничего вареного, употребляя в пищу только некоторые травы, коренья и каштаны, умерщвляя плоть свою и ратоборствуя против невидимого врага. Отец Иларион как бы горел в пламени пещи Вавилонской и борьба его была так сильна, что он три года не находил себе покоя ни днем, ни ночью.

Говорят знавшие его, когда он жил на Катунаках, что между скитами св. Анны и св. Василия не осталось ни одного места, и почти ни одного камня, который бы он не оросил своими слезами, во время бденных молитв и невыносимых борений, сокрушая главу змия, восставшего на него со всем своим адским полчищем.

В это время, храня строгое безмолвие, он почти никого не видал из людей, и если случайно иногда встречался с кем-либо из пустынников, то уклонялся от него и не нарушал своего безмолвия.

 Однажды, во время сильнейшего нападения врага, он пробыл 40 дней в распятом положении, не евши, ни пивши, и почти не отдыхая, побеждая ополчившегося на него, чрез естество, врага, который в это время остервенел до такой степени, что, кроме естественного пламени, возжег под ним невещественный огонь, опаляя его, но и сим не смог победить мужественного борца.

Кроме искушений, наносимых старцу чрез естество тела, враг нападал на него и искушал его различным образом, являясь в виде арапов, воинов и зверей. Все это он делал, чтобы оторвать старца от молитвы.

От крайней сырости в пещере у старца выпали почти все волосы. Пещера эта была весьма обширная, но незащищенная ничем с одной стороны, заливалась дождем. К сырости прибавлялся голод и болезни. Отец Иларион сильно страдал от постоянной простуды, ноги его опухли и часто старец не мог даже выйти из своей пещеры.


 


 

Однажды, во время болезни, у него кончилась вода, и, будучи не в силах сходить за нею вниз к источнику, он начал молиться, и тут же Бог послал дождевую тучу, остановившуюся над его пещерой. Дождь наполнил все его сосуды водой. А через три года, Господь Бог, промышляя о Своем верном рабе, послал ему все необходимое таким образом: Отец Иларион, пребывая в пещере, часто не ел ничего по пять, десять и по пятнадцать дней. Не имея хлеба и ничего другого, он всецело предавался Промыслу Божию и говорил: 

"Если будет Богу угодно, то Он пошлет все нужное".

И вот к концу третьего года его жительства в пещерах, один монах, собирая силенгозы (улитки), зашел случайно в пещеру к о. Илариону и нашел старца крайне изнемогшим; узнав, что старец не ел ничего уже пятнадцать дней, он покормил его силенгозами, потом пошел и рассказал о нем в скитах. После этого, когда все узнали, где он обитает, со всех сторон начали приносить ему пищу, и видя в нем святого старца, обращались к нему за советами.

В другой раз, еще раньше, случился с ним подобный случай: больше двух недель провел он совершенно без пищи, и так изнемог от поста, что не мог сдвинуться с одного места и лежал, ожидая себе смерти. По Божию Промыслу, один пустынник, купивши где-то сухари, шел со своей ношей близ пещеры старца (немного выше того места идет дорожка от скита св. Анны в Лавру).

По дороге ему сильно захотелось пить. Спустившись к источнику, который был ниже пещеры старца, он решил зайти к о. Илариону. Зайдя в его пещеру, он застал старца уже умирающим. Поняв, что это из-за крайнего истощения, он влил ему в рот немного воды и размочив сухари, дал ему есть и тем спас ему жизнь.

Вскоре после этого о. Иларион оставил ту пещеру из-за многих посетителей, искавших его духовных советов и стекавшихся к нему со всех сторон. Вначале он пробовал никого не пускать к себе, но потом решил и вовсе бежать от людей, возлюбив безмолвие и непрестанную молитву.

 

----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru