ПУТЕШЕСТВИЕ К БОГУ

 ----картинка линии разделения----

 

Путь к Богу не так далек от нас, как превыше всего Сам Бог, Он не вне нас, но в нас самих... 

Святитель Афанасий Великий

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Исаак Сирин

Преподобный Исаак Сирин

----картинка линии разделения----

Путь на Небо, ведущий к свету и жизни

Долгое время искушаемый в десных и шуих, неоднократно изведав себя сими двумя способами, прияв на себя бесчисленные удары противника и сподобившись втайне великих вспоможений, в продолжение многих лет снискал я опытность и, по благодати Божией, опытно дознал следующее. Основание всего доброго, возвращение души из вражия плена, путь, ведущий к свету и жизни, - все это заключено в сих двух способах: собрать себя воедино и всегда поститься, то есть премудро и благоразумно поставить для себя правилом воздержание чрева, неисходное пребывание на одном месте, непрестанное занятие богомыслием.

Отсюда покорность чувств;

отсюда трезвенность ума;

отсюда укрощение свирепых страстей, возбуждающихся в теле;

отсюда кротость помыслов;

отсюда светлые движения мысли;

отсюда рачительность к делам добродетели;

отсюда высокие и тонкие умопредставления;

отсюда не знающие меры слезы, источающиеся во всякое время, и память смертная;

отсюда чистое целомудрие, совершенно далекое от всякого мечтания, искушающего мысль;

отсюда проницательность и дальновидность;

отсюда глубокие, таинственные понятия, какие ум постигает при пособии Божественных словес, и внутренние движения, происходящие в душе, разделение и различение духовного как в святых силах и истинных видениях, так и в суетных мечтаниях.

Отсюда тот страх на путях и стезях, который в море мысли отсекает леность и нерадение, тот пламень ревности, который попирает всякую опасность и превозмогает всякий страх, та горячность, которая пренебрегает всяким вожделением, и изглаждает оное в уме, и вместе с прочим приводит в забвение всякое памятование о преходящем, короче сказать, отсюда свобода истинного человека, душевная радость и воскресение со Христом во Царствии.

Если же кто вознерадит о сих двух способах, то пусть знает, что не только повредит он себе во всем, что пред сим сказано, но поколеблет и самое основание всех добродетелей пренебрежением сих двух добродетелей. И как они, если кто удержит их в себе и пребудет в них, суть начало и глава Божественного делания в душе, дверь и путь ко Христу, так, если кто отступит и удалится от них, то придет к сим двум противоположным тому порокам, разумею же телесное скитание и бесчестное чревоугодие. Это суть начала противного сказанному выше, и они дают место в душе страстям.

И первое начало одной причины, прежде всего покорные чувства разрешает от уз воздержности; что же, наконец, бывает от сего? Неуместные и неожиданные сходбища, приближающие к падениям, мятеж сильных волн, возбуждаемый видением, быстрое воспламенение очей, овладевающее телом и заключающее его в оковы, удобное поползновение в мыслях, неудержимые помыслы, стремящиеся к падению, охлаждение любви к делам Божиим, постепенное ослабление в предпочтении безмолвия и совершенное оставление правила жития своего, а вследствие того, что представляется человеку в непроизвольных и разных видениях и встречается при перехождении из страны в страну, из места в место, - возобновление забытых, худых дел и обучение иным, которых прежде он не знал. И страсти, которые, по благодати Божией, были уже умерщвлены в душе и истреблены забвением памятований, хранившихся в уме, снова начинают приходить в движение и понуждать душу к их деланию. Вот что (если не говоришь и не входишь в подробности о всем прочем) открывается вследствие оной первой причины, то есть скитания тела и нетерпеливости в перенесении бедствований безмолвия.

Что же бывает следствием другой причины, то есть если начато нами дело свиней? Что же это за дело? Не то ли, чтобы дозволять чреву не знать границ, непрестанно наполнять его и не иметь указанного времени на удовлетворение телесных потребностей, какое свойственно наблюдать существам разумным? И что же, наконец, выходит из этого? Отсюда тягость в голове, великое отягощение в теле и расслабление в мышцах, а от сего - необходимость оставлять Божию службу, потому, что приходят леность творить на ней земные поклоны, нерадение о поклонах обычных, омрачение и холодность мысли, ум, одебелевший и неспособный к рассудительности от смятения и великого омрачения помыслов, густой и непроницаемый туман, распростертый в целой душе, сильное уныние при всяком Божием деле, а также и при чтении, потому что человек не способен вкушать сладость словес Божиих; великая леность к отправлению необходимых дел, ум неудержимый, скитающийся всюду по земле; большее накопление соков во всех членах, по ночам нечистые мечтания скверных призраков и нелепых изображений, исполненных похотения, которое проникает в душу и в самой душе нечисто исполняет свои хотения. И постеля у бедного, и одежда его, и даже все тело оскверняются множеством срамных нечистот, какие лиются у него как бы из источника. И это бывает у него не только ночью, но и днем, потому что тело всегда источает нечистоты и оскверняет мысль, так что человек отрекается поэтому от целомудрия. Приятность щекотаний в целом теле его производится непрестанным и нестерпимым разжжением. И бывают у него обольстительные помыслы, которые изображают перед ним красоту и собеседованием с ними во всякое время раздражают и щекотят ум. И человек, нимало не колеблясь, сочетавается с сими помыслами, помышляя о них и вожделевая их по причине омрачения в нем рассудка. И это есть то самое, что сказал и Пророк: вот воздаяние сестре Содоме, которая, роскошествуя, ела хлеб в сытость, и так далее (Иез.16:49). И о сем-то сказано одним из великих мудрецов, что если кто с великою роскошью будет питать тело свое, то душу свою подвергнет брани; и если придет в себя и примет на себя труд принудить себя, чтобы овладеть самим собою, то не возможет сего по чрезмерному разжжению телесных движений и потому, что сильны и понудительны раздражения и щекотания, производимые теми, которые пленяют душу своими хотениями. Видишь ли, в этом тонкость сих безбожных? И он же говорит еще: телесное наслаждение своею мягкостию и влажностию производит, что скоро снискиваются душою юношеские страсти, и окружает ее смерть, и человек подпадает суду Божию.

А душа, занятая памятованием своих обязанностей, упокоевается в свободе своей; заботы ее невелики, она ни в чем не раскаивается, промышляя о добродетели, обуздывая страсти, храня добродетель, в возрастание приводит беспечальную радость, добрую жизнь вводит в безопасную пристань. Телесные же наслаждения не только усиливают страсти и восставляют их на душу, но даже исторгают ее из самого корня, и с тем вместе разжигают чрево к невоздержанию, бесчинию до крайней расточительности, и понуждают безвременно удовлетворять телесным потребностям. Одолеваемый сим не хочет стерпеть малого голода и владеть собою, потому что он - пленник страстей.

Вот постыдные плоды чревоугодия. А выше описанные плоды терпения, пребывания на одном месте и в безмолвии великую пользу доставляют душе. Посему и враг, зная времена наших естественных потребностей, побуждающих природу удовлетворять себя, зная, что от скитания очей и упокоения чрева ум приходит в кружение, старается и усиливается в таковые именно времена побуждать нас, чтобы увеличивали мы естественные потребности, и посевать в нас образы лукавых помыслов, чтобы, если можно, страсти в усиленной борьбе взяли верх над природою и человек погряз в грехопадениях. А потому, как враг знает времена, так и нам должно знать немощь свою и силу естества своего, что она недостаточна к сопротивлению стремлениям и движениям в оные времена, и тонкости помыслов, которые в очах наших по легкости уподобляются пуху, и что не можем видеть их и противостать тому, что встречается с нами, и по причине многого испытания, какому не раз бедственно подвергались мы и каким искушал нас враг, наконец умудриться и не дозволять себе опрометчиво исполнять волю нашего покоя, не уступать над собою победу алчбе, но паче если будет изнурять и утеснять нас голод, не двигаться с места своего безмолвия, не ходить туда, где удобно случается с нами это, и не уготовлять себе предлогов и способов к тому, чтобы уйти из пустыни. Ибо это явные замыслы врага. Если же пребудешь в пустыне, то не подвергнешься искушению, потому что не увидишь ни женщин, ни чего-либо вредного для жития твоего, и не услышишь непристойных гласов.

Что тебе и пути египетскому, еже пити воду геонскую (Иер.2:18)? Пойми, что говорю тебе, покажи врагу терпение свое и опытность свою в малом, чтобы не искал у тебя великого. Пусть это малое будет для тебя указанием, как низложить в том сопротивника, чтобы не было у него времени и не изрыл он тебе великих западней.

Ибо кто не послушается врага, чтобы на пять шагов отойти от места своего безмолвия, тот может ли послушаться и уйти из пустыни или приблизиться к селению?

Кто не соглашается посмотреть в окно из безмолвной своей келии, тот согласится ли выйти из нее?

И кого едва убедишь вечером вкусить весьма мало пищи, того уловят ли помыслы есть прежде времени?

Кто стыдится насыщаться и чем-либо дешевым, тот пожелает ли дорогих яств?

Кого не убедишь посмотреть на свое тело, тот уловится ли любопытством видеть чужие красоты?

Посему явно, что иной, вначале пренебрегая малым, побеждается, и таким образом дает врагу повод нападать на него в великом. Кто не заботится о том, чтобы, хотя на краткое время продолжилась временная жизнь его, тот побоится ли озлоблений и скорбей, приводящих к желанной смерти? Это брань рассудительная, потому что мудрые не дозволяют себе замышлять о великих подвигах, но терпение, показываемое ими в малом, охраняет их от впадения в великие труды.

Поэтому диавол усиливается сначала сделать, чтобы оставлена была непрестанная сердечная молитва, а потом внушает пренебрежение к уставленным временам молитвы и правила, совершаемого телесно. И таким образом вначале помысл предается слабости вкусить прежде времени какую-нибудь малость пищи и что-либо самое незначительное и ничтожное, а по впадении в нарушение воздержания своего человек поползается в неумеренность и распутство. Сначала одолевается желанием (лучше же сказать, маловажным представляется это в глазах его) посмотреть на наготу своего тела или на другую какую красоту членов своих, когда снимает с себя одежды свои, или когда выходит он для телесной потребности или к воде, и расслабит чувства свои, или смело положит руку под одежды свои и начнет осязать тело свое, а потом восстает уже в нем и прочее одно за другим. И кто прежде охранял твердыню ума и скорбел о чем-либо одном из сказанного, тот отверзает тогда к себе широкие и опасные входы, потому что помыслы (скажу уподобительно), как вода, пока отвсюду бывают сдерживаемы, соблюдают добрый свой порядок, а если мало из твердыни своей выступят наружу, производят разорение ограды и великое опустошение.

Ибо враг днем и ночью стоит у нас перед глазами, примечает, выжидает и высматривает, каким отверстым входом чувств наших войти ему. И когда допущено нами нерадение в чем-либо одном из сказанного выше, тогда этот хитрый и бесстыдный пес пускает в нас стрелы свои. И иногда природа сама собою начинает любить покой, вольность, смех, парение мыслей, леность - и делается источником страстей и пучиною мятежа; а иногда противник внушает это душе. Но мы великие труды свои заменим, наконец, трудами малыми, которые почитаем за ничто. Ибо если сии пренебрегаемые нами труды, как показано, предотвращают многие великие подвиги, неудобоисполнимые труды, самые жаркие борьбы и тяжкие удары - кто не поспешит сими малыми предварительными трудами обрести себе сладостный покой?

О, как удивительна ты, мудрость, как издалека все предусматриваешь! Блажен, кто обрел тебя. Он свободен от нерадения юности. Если кто за маловажную вещь из своей собственности покупает врачевство от великих страстей, то хорошо он делает. Ибо однажды некто из любомудрых, покачнувшись от слабости и ощутив это, немедленно сел, приведя себя в прямое положение, другой, посмотрев на него, рассмеялся на это. Но он отвечал: "Не этого убоялся я, но боюсь небрежения: потому что малая небрежность нередко ведет к великим опасностям. А тем, что нарушил я порядок и вскоре исправился, показал, что я трезвен и не пренебрегаю даже и тем, что не страшно". Вот любомудрие - человеку, что ни делает он, и в малом и в незначительном быть всегда трезвенным. Он уготовляет себе великое упокоение, и не спит, чтобы не случилось с ним чего-либо противного, но заблаговременно пресекает к тому причины и ради маловажных вещей переносит малую скорбь, уничтожая ею скорбь великую.

А безрассудные малый близкий покой предпочитают отдаленному Царству, не зная, что лучше претерпеть мучения в подвиге, нежели упокоиться на ложе земного царства и быть осуждену за леность. Мудрым вожделенна смерть, только бы не подпасть обвинению, что какое-либо из дел своих исполнили без трезвенности. Почему и говорит мудрый: будь бодрствен и трезвен ради жизни своей, потому что сон ума сроднен истинной смерти и есть ее образ. А богоносный Василий говорит: кто ленив в чем-либо малом, до него касающемся, о том не верь, что отличится он в великом.

Не унывай, когда дело о том, что доставит тебе жизнь, и не поленись за это умереть, потому что малодушие - признак уныния, а небрежение - матерь того и другого. Человек боязливый дает о себе знать, что страждет двумя недугами, то есть животолюбием и маловерием. А животолюбие - признак неверия. Но кто пренебрегает сим, тот удостоверяет о себе, что всею душою верует Богу и ожидает будущего.

Если кто приблизился к Богу без опасностей, подвигов и искушений, то и ты подражай ему. Сердечная бодрость и пренебрежение опасностей бывают по одной из сих двух причин: или по жестокосердию, или по великой вере в Бога. За жестокосердием следует гордость, а за верою - смиренномудрие сердца. Человек не может приобрести надежды на Бога, если прежде, в своей мере, не исполнял воли Его. Ибо надежда на Бога и мужество сердца рождаются от свидетельства совести, и только при истинном свидетельстве ума нашего имеем мы упование на Бога. Свидетельство же ума состоит в том, что человека нимало не осуждает совесть, будто бы вознерадел о чем-либо таком, к чему обязан он, по мере сил своих. Если не осудит нас сердце наше, дерзновение имамы к Богу (1Ин.3:21). Посему дерзновение бывает следствием преспеяния в добродетелях и доброй совести. Потому мучительное дело - раболепствовать телу. Кто хотя несколько ощутит в себе надежды на Бога, тот не согласится уже по нужде работать этому жестокому владыке - телу. Богу же нашему слава во веки веков! Аминь.

 

Путь на Небо...

 

О том, что полезно человеку в приближении его к Богу

Блажен человек, который познает немощь свою, потому что ведение сие делается для него основанием, корнем и началом всякой благостыни. Как скоро дознает кто и действительно ощутит немощь свою, воздвигает душу свою из расслабления, омрачающего ведение, и запасается осторожностию. Но никто не может ощутить немощь свою, если не будет попущено на него хотя малого искушения тем, что утомляет или тело, или душу. Тогда, сравнив свою немощь с Божиею помощию, тотчас познает ее величие. И также, когда рассмотрит множество принятых им мер, осторожность, воздержание, покров и ограждение души своей, в чем надеялся он найти безопасность ее, и не обретает, даже и сердце его, от страха и трепета, не имеет тишины, - пусть поймет и познает тогда, что этот страх сердца его обнаруживает и показывает непременную потребность для него иного некоего помощника. Ибо сердце страхом, поражающим его и борющимся внутри его, свидетельствует и дает знать о недостатке чего-то; а сим обличается, что не может оно жить в безопасности, потому что, как сказано, спасает Божия помощь. Но кто познал, что имеет нужду в Божией помощи, тот совершает много молитв. И в какой мере умножает их, в такой смиряется сердце. Ибо всякий молящийся и просящий не может не смириться. Сердце же сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50:19). Поэтому сердце, пока не смирится, не может престать от парения; смирение же собирает его воедино.

Как скоро человек смирится, немедленно окружает его милость. И тогда сердце ощущает Божественную помощь, потому что обретает возбуждающуюся в нем некую силу уверенности. Когда же человек ощутит, что Божественная помощь действительно вспомоществует ему, тогда сердце его мгновенно исполняется веры. Из сего уразумевает он, что молитва есть прибежище ищущим помощи, источник спасения, сокровище упования, пристань, спасающая от треволнения, свет пребывающим во тьме, опора немощных, покров во время искушений, пособие в решительную минуту болезни, щит избавления во брани, стрела, изощренная на врагов, и просто сказать: открывается ему, что все множество сих благ делается доступным для него молитвою; и отныне услаждается уже он молитвою веры. Сердце его делается светлым от упования, и никак не остается в прежнем ослеплении, при простом вещании уст. Но когда уразумеет сие таким образом, тогда приобретет в душе молитву, подобную сокровищу, и от великого веселия вид молитвы своей изменит в благодарственные гласы. И вот слово, изреченное Тем, Кто каждой вещи определил собственный ее образ: "Молитва есть радость, воссылающая благодарение". Разумел же Он сию молитву, совершаемую в ведении Бога, то есть посылаемую от Бога, потому что не с трудом и утомлением молится тогда человек, какова всякая иная молитва, какою молится человек до ощущения сей благодати, но с сердечною радостию и удивлением непрестанно источает благодарственные движения, при неисчислимых коленопреклонениях, - и от множества возбуждений к ведению, удивлению и изумлению пред благодатию Божиею внезапно возвышает глас свой, песнословя и прославляя Бога, воссылает благодарение Ему и в крайнем изумлении приводит в движение язык свой.

Кто достиг сюда действительно, а не мечтательно, самым делом положил в себе многие признаки и по долгом самоиспытании узнал многие особенности, тот знает, что говорю, потому что не противно сие истине. И отныне да престанет помышлять суетное, да пребывает неотступно пред Богом в непрестанной молитве с боязнию и страхом, чтобы не лишиться великой Божией помощи.

Все сии блага рождаются человеку от познания собственной немощи. Ибо по великому желанию помощи Божией приближается он к Богу, пребывая в молитве. И в какой мере приближается он к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими и не отъемлет у него благодати за великое его смирение и потому что, как вдова пред судиею, неотступно вопиет защитить от соперника. Поэтому же щедролюбный Бог удерживает от него дары благодати, чтобы служило сие для человека причиною приближаться к Богу и чтобы ради потребности своей человек неотлучно пребывал пред Источающим служащее на пользу. И некоторые прошения его Бог исполняет скоро, именно же те, без которых никто не может спастись, а другие медлит исполнить. И в иных обстоятельствах отражает от него и рассевает палящую силу врага, а в других попускает впадать в искушение, чтобы это испытание, как уже сказал я, служило для него причиною приблизиться к Богу и чтобы научился он и имел опытность в искушениях. И вот слово Писания: Господь оставил многие народы, не истребил их и не предал в руки Иисуса сына Навина, чтобы наставить ими сынов Израилевых и чтобы колена сынов Израилевых вняли их урокам и научились брани (Суд.3:1,2). Ибо у праведника, не познавшего своей немощи, дела его как бы на острие бритвы, и вовсе недалек он от падения и от тлетворного льва, разумею же демона гордыни. И еще, кто не знает своей немощи, тому недостает смирения, а кому недостает его, тот не достиг до совершенства, и не достигший до оного всегда бывает в страхе, потому что град его не утвержден на столпах железных и на прагах медных, то есть на смирении. Смирение же не иначе может кто приобрести, как теми способами, какими обыкновенно приобретается сердце сокрушенное и уничиженные о себе помышления. Посему-то и враг нередко отыскивает себе след к тому, чем совратить человека. Ибо без смирения не может быть совершено дело человека, и к рукописанию свободы его не приложена еще печать Духа, лучше же сказать, доныне он раб и дело его не свободно от страха, потому что никому не исправить дела своего без смирения и не научиться без искушений, а без обучения никто не достигает смирения.

Посему-то Господь оставляет святым причины к смирению и к сокрушению сердца в усильной молитве, чтобы любящие Его приближались к Нему посредством смирения. И нередко устрашает их страстями их естества и поползновениями срамных и нечистых помышлений, а часто укоризнами, оскорблениями и заушениями от людей, иногда же болезнями и недугами телесными, и в другое время нищетою и скудостию необходимых потребностей, то мучительностию сильного страха, оставлением, явною бранию диавола, чем обыкновенно устрашает их, то разными страшными происшествиями. И все это бывает для того, чтобы иметь им причины к смирению и чтобы не впасть им в усыпление нерадения или по тем обстоятельствам, в каких находится недугующий подвижник, или по причине будущего страха. Посему искушения по необходимости полезны людям. Но говорю сие не в том смысле, будто бы человеку следует добровольно расслаблять себя срамными помыслами, чтобы памятование о них служило для него поводом к смирению, и будто бы должен он стараться впадать в другие искушения; но в том смысле, что следует ему в благом делании во всякое время трезвиться, соблюдать душу свою и рассуждать, что он - тварь, и потому подлежит изменению. Ибо всякая тварь в защиту себе требует Божией силы, и всякий, кто требует защиты от другого, обнаруживает тем естественную немощь. А кто познал немощь свою, тому по необходимости потребно смиряться, чтобы потребное для себя получить от Могущего дать сие. И если бы изначала знал и видел он немощь свою, то не вознерадел бы. И если бы не вознерадел, то и не впал бы в сон, и для пробуждения своего не был бы предан в руки оскорбляющих его.

Наконец, шествующему путем Божиим надлежит благодарить Бога за все приключающееся с ним, укорять же и осыпать упреками душу свою и знать, что попущено сие Промыслителем не иначе, как по собственному его какому-нибудь нерадению, или для того, чтобы пробудился ум его, или потому, что он возгордился. И потому да не смущается он, да не оставляет поприща и подвига и да не перестанет делать себе упреки, чтобы не постигло его сугубое зло; потому что нет неправды у Бога, источающего правду. Да не будет сего! Ему слава во веки! Аминь.

Ленивый, посланный в путь, скажет: лев на стезях, на путех же разбойницы (Притч.22:14), подобно тем, которые говорили: сынов исполинов видехом тамо и бехом пред ними, яко прузи (Числ.13:34). Это те, которые во время кончины своей оказываются еще в пути: желают всегда быть мудрыми, и во всем не хотят положить и начала. А невежда, пускаясь в плавание, переплывает с первою горячностию, ни малой не прилагая заботы о теле и не рассуждая сам с собою, будет или нет какой успех от сего труда. Избыток мудрости да не будет у тебя поползновением душе и сетию пред лицем твоим; напротив того, возложив упование на Бога, мужественно полагай начало пути, исполненному крови, чтобы не оказаться тебе скудным всегда и лишенным Божия ведения. Страшливый, блюдый ветра не сеет (Еккл.11:4). Лучше смерть за Бога, нежели жизнь со стыдом и леностию.

Когда хочешь положить начало Божию делу, сделай прежде завещание, как человек, которому уже не жить в этом мире, как приготовившийся к смерти и отчаявшийся в настоящей жизни, как достигший времени срока своего. И действительно имей это в мысли, чтобы надежда продлить настоящую жизнь не воспрепятствовала тебе подвизаться и победить, потому что надежда продлить сию жизнь расслабляет ум. Посему никак не умудряйся до излишества, но вере дай место в уме своем, содержи в памяти многие дни, оставшиеся позади, и неисповедимые века после смерти и суда, и, да не приходит на тебя когда-либо расслабление, как не приходило на премудрого, который говорит, что тысяча лет нынешнего века не равняется и одному дню в веке праведных (Пс.89:4). С мужеством начинай всякое доброе дело, а не с двоедушием приступай к таким делам, не колеблись сердцем твоим в уповании на Бога, чтобы труд твой не стал бесполезен и делание твое обременительно. Напротив того, веруй сердцем твоим, что Господь милостив и ищущим Его дает благодать, как мздовоздаятель, не по деланию нашему, но по усердию и по вере душ наших. Ибо говорит: ...якоже веровал еси, буди тебе (Мф.8:13).

Делания же жительствующих по Богу суть следующие: один целый день ударяет своей головою в землю - и делает это вместо совершения службы, то есть часов. Иной с постоянным и продолжительным коленопреклонением соединяет число молитв. Другой множеством слез своих заменяет для себя Божии службы - и довольствуется тем. Иной старается вникнуть в смысл читаемого - и совокупляет с тем определенное ему правило. Другой томит душу свою гладом, так что не в состоянии бывает совершать Божиих служб. А иной, ревностно изучая псалмы, делает службу сию непрерывною. Иной проводит время в чтении - и согревается сердце его. Иной отдается в плен, домышляясь Божественного смысла в Божественных Писаниях. Иной, приводимый в изумление чудесами, поражающими его в стихах, удерживается от обычного чтения - и овладевается молчанием. Другой, вкусив всего этого и насытившись, возвратился назад - и остался бездейственным. А иной, вкусив только малое нечто и надмившись, вдался в заблуждение. Иному воспрепятствовали хранить правило свое тяжкая болезнь и бессилие, а другому преобладание какой-нибудь привычки, или какого-либо пожелания, или любоначалия, или тщеславия, или любостяжательности, или пристрастия к тому, чтобы собирать вещественное. Иной преткнулся, но восстал, и не обратил хребта своего, пока не получил многоценную жемчужину. Посему всегда с радостию и усердием полагай начало Божию делу, и если ты чист от страстей и колебаний сердца, то сам Бог возведет тебя на вершину, и поможет тебе, и умудрит тебя сообразно с волею Его, и в удивлении приимешь совершенство.

Терпи жажду ради Христа, да упоит тебя Своею любовию. Смежи очи свои для житейских приятностей, да сподобит тебя Бог, чтобы мир Его царствовал в сердце твоем. Воздерживайся от того, что видят очи твои, да сподобишься духовной радости. Если неугодны будут Богу дела твои, не домогайся у Него прославления, чтобы не уподобиться человеку, искушающему Бога. Сообразна с житием твоим должна быть и молитва твоя. Ибо, тому кто привязан к земному, невозможно домогаться небесного, и тому, кто занят мiрским, нет возможности просить божественного, потому что пожелание каждого человека показывается делами его: в чем показывает он свое рачение, о том подвизается в молитве. Кто желает великого, тот не бывает занят маловажным.

Будь свободен, хотя и связан ты телом, и ради Христа докажи свободу своего послушания. Будь и благорассудителен в простоте твоей, чтобы не быть тебе скраденным. Возлюби смирение во всех делах своих, чтобы избавиться от неприметных сетей, какие всегда находятся вне пути смиренномудренных. Не отказывайся от скорбей, потому что ими входишь в познание истины, и не устрашайся искушений, потому что чрез них обретаешь досточестное. Молись, чтобы не впадать в искушения душевные, а к искушениям телесным приуготовляйся со всею крепостию своею. Ибо вне их не возможешь приблизиться к Богу, потому что среди них уготован божественный покой. Кто бежит от искушений, тот бежит от добродетели. Разумею же искушение не пожеланий, но скорбей.

Начало пути жизни – поучаться всегда умом в Словесах Божиих и проводить жизнь в нищете. Напоение себя одним содействует усовершению в другом. Если напоеваешь себя изучением Словес Божиих, это помогает преуспеянию в нищете, а преуспеяние в нестяжательности доставляет тебе досуг преуспевать в изучении Словес Божиих. Пособие же того и другого содействует к скорому возведению целого здания добродетелей.

Нет ничего подобного сладости познания Божия.

Никогда человек не познает силы Божией в покое и свободе.

С наполненным чревом невозможно ведение тайн Божиих.

Когда наполнишь чрево, не входи с бесстыдством в исследование каких-либо предметов и понятий Божественных, чтобы тебе не раскаиватьсяю

Плотолюбцам и чревоугодникам входить в исследование предметов духовных так же неприлично, как и блуднице разглагольствовать о целомудрии.

Тело, крайне болезненное, отвращается и не терпит тучного в снедях; и ум, занятый мирским, не может приблизиться к исследованию Божественного.

Признаки правого пути

Когда же простираешься ты вперед, следующие явственные признаки найдешь близкими в душе своей: укрепляешься во всем надеждою и обогащаешься молитвою, не оскудевает никогда в уме твоем служащее к пользе (духовной), с чем бы ты ни встречался, ощущаешь немощь естества человеческого, и каждый таковой случай хранит тебя от гордыни. А с другой стороны, недостатки ближнего делаются недостойными внимания в очах твоих, и с таким желанием (блаженства) вожделеваешь выйти из тела, с каким стал бы пребывать в будущем веке. О всяком скорбном для нас приключении, встречающемся с тобою явно и тайно, со всею осторожностию, далекою от самомнения, находишь, что по справедливости и по суду приблизилось к тебе все сие. И за все принесешь исповедание (хваление, прославление) и благодарение. Вот признаки трезвенных, осторожных, пребывающих в безмолвии и желающих достигнуть строгости жития. Расслабленные же не имеют нужды в сих тонких приметах угрожающих им падений, потому что далеки они от сокровенных добродетелей. Когда одна из них начнет проникать в душу твою, уразумей в этот час, на которую сторону начал ты склоняться: ибо вскоре узнаешь, какого ты сообщества. Да подаст нам Бог истинное ведение! Аминь. 

Путь Божий есть ежедневный крест

Истинно слово, сказанное Господом, что человеку невозможно с приверженностию к мiру приобрести любви к Богу и нет возможности при общении с мiром вступить в общение с Богом и с попечением о мiре иметь попечение о Боге (Мф.6:24). Как скоро оставим Божие по тщеславию или нередко по недостатку потребного для тела, многие уклонятся от нас в иные стороны. Иные изъявили согласие трудиться для Царства Небесного и не помнят обетования, какое изрек Господь: "Если все попечение ваше приложите о Царстве Небесном, не лишу вас удовлетворяющего потребностям естества видимого, но все приидет к вам вместе с прочим. Ибо не оставлю вас иметь попечение о себе самих" (Мф.6:25,34). О вещах неодушевленных, о птицах, ради нас созданных, печется Господь, ужели же не попечется о нас? Сие невозможно. Кто печется о духовном или о чем-нибудь служащем духовному, тому телесное, без попечения о том, доставляется соразмерно с настоятельною нуждою и со временем. А кто печется о телесном сверх потребности, тот невольно отпадает от Бога. Если же мы постараемся иметь попечение о том что нужно, ради имени Господня, то Господь попечется о том и о другом, по мере подвига нашего.

Впрочем, не будем стараться искушать Бога в телесном, взамен душевных наших дел, но все дела свои направим к надежде будущих благ. Кто из любви к душе своей единожды предал себя добродетели и возжелал совершить делание ее, тот не печется после сего о телесном, есть ли это у него или нет. В рассуждении этого Бог нередко попускает, чтобы добродетельные искушаемы были чем-либо таковым, дозволяет, чтобы отвсюду восставали против них искушения, поражает их в теле их, как Иова, ввергает их в нищету, делает, что отступается от них человечество, поражает их в том, что приобретено ими, только к душам их не приближается вред. Ибо невозможно, чтобы, когда идем путем правды, не встретилась с нами печаль, тело не изнемогало в болезнях и трудах и пребывало неизменным, если только возлюбим жить в добродетели. Если же человек проводит жизнь по воле своей, или, предаваясь зависти, или губя душу свою, или делая что-либо иное вредное для него, то подлежит он осуждению. А когда пойдет он путем правды, и совершает уже шествие свое к Богу, и приобретает многих подобных себе, и встречается с ним что-либо подобное, - тогда неприлично ему уклоняться от стези своей, но должен он с радостию, без пытливости принимать это и благодарить Бога, что послал ему благодать сию и сподобился он ради Бога впасть в искушение, и соделаться сообщником в страданиях с пророками, апостолами и прочими святыми, ради пути сего претерпевшими скорби. От людей ли, от демонов ли, от тела ли придут на него искушения (невозможно же, чтобы пришли и были попущены без Божия мановения), да будет сие для него поводом к правде. Ибо невозможно, чтобы Бог возжелавшему пребывать с Ним оказал благодеяние как иначе, а не послав на него искушения за истину, как и человеку соделаться достойным того, чтобы сподобиться сего величия, то есть за божественные сии труды войти в искушение и возрадоваться - невозможно без благодати Христовой. О сем свидетельствует святой Павел. Ибо столько велико дело сие, что Апостол явно называет дарованием, когда человек уготовляется пострадать ради надежды на Бога. Павел говорит: от Бога даровася нам сие, не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати (Флп.1:29). Так и святой Петр написал в послании своем: когда страждете правды ради, блажени есте (1Пет.3:14), потому что соделались общниками страстей Христовых (Флп.3:10). Наконец, не надлежит тогда тебе радоваться, когда живешь пространно, в скорбях же посуплять лице и почитать их чуждыми пути Божию. Ибо стезя его от века и от родов крестом и смертию пролагается. А у тебя откуда такая мысль? Дознай из этого, что ты вне пути Божия и удаляешься от него, не хочешь идти по следам святых или намереваешься устроить себе иной особенный путь и по нем ходить, не страдая.

Путь Божий есть ежедневный крест. Никто не восходил на небо, живя прохладно. О пути же прохладном знаем, где он оканчивается. Богу неугодно, чтобы беспечным был тот, кто Ему предал себя всем сердцем. Попечение же его должно быть об истине. А из сего познается, что под Божиим он Промыслом, когда Бог непрестанно посылает ему печали.

Промысл никогда не попускает, чтобы живущие в искушениях впадали в руки демонские, особливо, если они лобзают ноги у братии, прикрывают и таят их вины, как бы свои собственные. Кто хочет в мiре сем не иметь попечений и вожделевает сего, но желает и в добродетели упражняться, тот не на ее пути. Ибо праведные не только по воле своей подвизаются в добрых делах, но и невольно выдерживают сильное борение с искушениями, во испытание своего терпения. Душа, имеющая в себе страх Божий, не боится чего-либо такого, что вредит ей телесно, потому что на Бога уповает отныне и во веки веков. Аминь.

 

Путь Божий есть ежедневный крест 

 

О слав­ных и из­бран­ных пу­тях к Бо­гу в без­молвии

Как нич­то не срав­нится с Бо­гом, точ­но так же нет слу­жения или тру­да, ко­торые бы срав­ни­лись с со­бесе­дова­ни­ем с Бо­гом в без­молвии. Что та­кое со­бесе­дова­ние с Бо­гом? Мно­го пу­тей су­щес­тву­ет для это­го раз­мышле­ния и со­бесе­дова­ния с Бо­гом, и для каж­до­го че­лове­ка - тот путь, к ко­торо­му зна­ние его спо­соб­но, на ко­тором он пре­ус­пе­ва­ет и по ко­торо­му все бо­лее приб­ли­жа­ет­ся к Бо­гу бла­года­ря каж­доднев­но­му опы­ту. И в со­от­ветс­твии с ме­рой сво­ей идет че­ловек по од­но­му из этих пу­тей, да­бы на нем об­рести нас­лажде­ние в Бо­ге и да­бы на­пол­ни­лись ра­зум его и раз­мышле­ние его па­мятью о Бо­ге на вся­кий миг. 

Итак, как я ска­зал, есть мно­го пу­тей для это­го со­бесе­дова­ния с Бо­гом в без­молвии, и каж­дый че­ловек, нас­коль­ко соз­на­тель­но приб­ли­жа­ет­ся к Не­му, нас­толь­ко же из­би­ра­ет путь, со­от­ветс­тву­ющий ме­ре сво­ей. И не вся­кий путь бла­го­ус­пе­шен для вся­кого че­лове­ка, но каж­до­му че­лове­ку по ме­ре внут­ренне­го воз­раста­ния его в под­вижни­чес­тве, со­весть по­казы­ва­ет путь - без нас­тавле­ния со сто­роны ко­го-ли­бо дру­гого, но по бла­года­ти, ко­торая про­буж­да­ет в нем сви­детель­ство из­внутри, она нас­тавля­ет его и по­казы­ва­ет ему сок­ро­вен­ным об­ра­зом путь его. И та­ким об­ра­зом вся­кий че­ловек со­от­ветс­твен­но ме­ре сво­ей из­би­ра­ет труд свой, при по­мощи ко­торо­го приб­ли­жа­ет­ся он к бла­гоп­ри­ят­но­му со­бесе­дова­нию с Бо­гом и изум­ле­нию Бо­гом. Ибо один про­водит це­лый день в мо­лит­ве и чте­нии и толь­ко ма­лую часть пос­вя­ща­ет сто­янию на псал­мо­пении, и та­ким об­ра­зом уве­личи­ва­ет он в ду­ше сво­ей пос­то­ян­ную па­мять о Бо­ге. Дру­гой же толь­ко псал­мо­пени­ем за­нят це­лый день, не вы­деляя осо­бого вре­мени для мо­лит­вы. Еще один ночью и днем за­нят со­вер­ше­ни­ем час­тых ко­леноп­рекло­нений, так что не под­счи­тыва­ет он уже вре­мени, пот­ра­чен­но­го на мо­лит­вы, из-за оби­лия ко­леноп­рекло­нений, ко­торым нет чис­ла. Та­кой че­ловек по­ис­ти­не рас­пял мир внут­ри се­бя и сам рас­пят для ми­ра: он приг­воздил се­бя ко крес­ту, ос­та­вив все. 

По­это­му, как ска­зал я, ког­да че­ловек дос­тиг в ду­ше сво­ей этой мо­лит­вы без ог­ра­ниче­ний, рас­пявшись те­лом и умом, в жиз­ни со Хрис­том про­водит он дни свои. И иног­да, вста­вая от пок­ло­нов не­надол­го с ми­ром в сер­дце, не­надол­го пос­вя­ща­ет он се­бя раз­мышле­нию над Пи­сани­ем. Дру­гой че­ловек, опять же, за­нима­ет­ся чте­ни­ем це­лый день, и цель его - за­быть этот пре­ходя­щий мир и уме­реть ра­зумом сво­им для вос­по­мина­ния о его пре­ходя­щих де­лах и для раз­го­вора со страс­тны­ми по­мыс­ла­ми, ко­торые дей­ству­ют дер­зко че­рез ви­дение и во­об­ра­жение ра­зума: и в этом - со­вокуп­ность всех под­ви­гов. Та­ким об­ра­зом, ког­да при по­мощи это­го соз­на­тель­но­го уси­лия за­пира­ет он дверь ра­зума сво­его по от­но­шению к ми­ру пос­редс­твом пос­то­ян­но­го нас­лажде­ния чте­ни­ем, ис­прав­ля­ет он путь свой, дви­га­ясь к Бо­гу в мыс­ли сво­ей без пом­ра­чения. И так нас­лажда­ясь проз­ре­ни­ями тайн и изум­ле­ни­ем до­мос­тро­итель­ством на вся­кое мгно­вение, пос­вя­ща­ет он се­бя лишь не­надол­го сто­янию на мо­лит­ве и псал­мо­пении. И вре­мя чте­ния его боль­ше, чем вре­мя мо­лит­вы. 

Го­воря о мо­лит­ве, я имею в ви­ду сто­яние или бо­гос­лу­жение оп­ре­делен­но­го ро­да, ибо во вре­мя чте­ния сво­его ни­ког­да, ни на од­но мгно­вение не ли­шен он мо­лит­венных подъ­емов. Ибо нет та­кого чте­ния, ко­торое со­вер­ша­лось бы с ду­хов­ной целью и при этом ли­шено бы­ло ис­точни­ка мо­лит­вы, ибо по­ис­ти­не че­ловек тот бы­ва­ет опь­янен тай­на­ми, ко­торые он встре­ча­ет. И глу­бокие мо­лит­вы чуд­ным об­ра­зом и не­ожи­дан­но воз­бужда­ют­ся в нем, без под­го­тов­ки или уси­лия во­ли с его сто­роны. По­чему же на­зываю я мо­лит­вой это час­тое опь­яне­ние ка­ким-ли­бо проз­ре­ни­ем, ес­ли не об­ре­та­ет­ся в нем да­же мес­та для дви­жения мо­лит­вы или вос­по­мина­ния о ней? Это неч­то нам­но­го бо­лее прек­расное, - нас­коль­ко воз­можно го­ворить так, - чем да­же чин мо­лит­вы. Но мо­лит­ва по чи­ну сво­ему ни­же, чем ду­хов­ное воз­бужде­ние, и об этом не мо­жет быть спо­ра, так как мо­лит­ва ни­же этой тай­ны. Мно­го раз, ког­да ум воз­бужден ка­ким-ли­бо проз­ре­ни­ем от­но­ситель­но дей­ствий, ко­торые или про­ис­хо­дят в ес­тес­твен­ном ми­ре, или упо­мина­ют­ся в Пи­сани­ях, ког­да уз­ре­ва­ет он их ду­хов­ный смысл и ког­да взи­ра­ет, бла­года­ря со­путс­тву­ющей им бла­года­ти, на свя­тое свя­тых тайн Пи­саний, тог­да не ос­та­ет­ся у не­го да­же си­лы мо­лить­ся или по­мыс­ла, ибо умол­ка­ет че­ловек тот те­лом и ду­шой. 

Вся­кое дей­ствие, ес­тес­тво и сло­во в этом тво­рении име­ет свое свя­тили­ще и свя­тое свя­тых. И ког­да поз­во­лено уму вой­ти туда, и да­ет­ся ему си­ла для это­го, ни­какой си­лы, дви­жения или де­ятель­нос­ти не ос­та­ет­ся в чувс­твах в та­кие вре­мена. Есть сре­ди соб­равших­ся здесь че­ловек, ко­торый всег­да ис­пы­тыва­ет та­кое сос­то­яние: знаю я, что тот­час же на­чина­ет ко­лотить­ся сер­дце его, ког­да встре­ча­ет он этот вид чте­ния, а про­ис­хо­дит это от опы­та и от тех ве­щей, о ко­торых ска­зано вы­ше. И пос­коль­ку речь идет все еще о ма­лых час­тях ду­хов­но­го слу­жения, я умол­чу о бо­лее ве­ликом. Так и та­кими раз­личны­ми пу­тями сле­ду­ют рас­су­дитель­ные ино­ки, нас­лажда­ясь со­бесе­дова­ни­ем с Бо­гом в без­молвии. Из­бе­ри, че­ловек, один из этих пу­тей, со­от­ветс­тву­ющий ме­ре тво­ей и зна­нию тво­ему. Иди по не­му и не смот­ри ни на ко­го, но от­вра­ти вся­кое зре­ние твое от ми­ра, лю­дей и дел че­лове­чес­ких. По­кажи, что мысль твоя все­цело нап­равле­на к од­но­му Бо­гу, и иди по пу­ти, ко­торый ве­дет к Не­му. Нас­коль­ко мо­жешь, пре­бывай в неп­рестан­ной па­мяти о Нем, и путь твой бу­дет лег­ким и неп­рет­кно­вен­ным, по­ка бу­дешь неп­рестан­но умо­лять Его: 

"Ука­жи мне, Гос­по­ди, пу­ти Твои, и на­учи ме­ня в ду­хе столь мно­гим и не­из­ре­чен­ным пу­тям Тво­им. Нап­равь ме­ня на пу­ти ис­ти­ны и на­учи ме­ня со­вер­шенно­му поз­на­нию Те­бя, ко­торое об­ре­та­ет­ся в свя­тых, ос­та­вив­ших мир. О Хрис­тос, цель пу­ти свя­тых, по­кажи мне путь ис­ти­ны в сер­дце мо­ем бла­года­ря сла­дос­ти мыс­ли о Те­бе, да­бы мне ид­ти по не­му и приб­ли­жать­ся к Те­бе, по­ка не уви­жу лик Твой".  

По­яс­не­ние к ска­зан­но­му вмес­те с не­об­хо­димы­ми уве­щани­ями, от­но­сящи­мися к те­ме пу­тешес­твия к Бо­гу

Не­об­хо­димо знать так­же и то, что, хо­тя су­щес­тву­ют все эти раз­личные пу­ти в этом по­кой­ном и сла­дос­тном слу­жении без­молвия, тем не ме­нее в са­мом на­чале, ког­да ино­ки толь­ко всту­па­ют на путь без­молвия, не пред­по­чита­ют они ид­ти по од­но­му из этих раз­личных пу­тей, но ис­ходный пункт и на­чало пу­ти для всех оди­нако­вы. Каж­дый че­ловек зна­ет это бла­года­ря еди­ной внеш­ней фор­ме это­го слу­жения, то есть, неп­рестан­но­му тру­ду псал­мо­пения вмес­те с яв­ным и ви­димым пос­тни­чес­твом, а так­же - бы­ва­ют ведь та­кие лю­ди! - и с чте­ни­ем, хо­тя зна­чение то­го, что че­ловек чи­та­ет, не мо­жет он вос­при­нять или пол­ностью ура­зуметь, да­же ес­ли он весь­ма уче­ный и ис­кусный в обыч­ном чте­нии и в изящ­ной сло­вес­ности. Что же до точ­но­го по­нима­ния ду­хов­но­го зна­чения, то по ме­ре воз­раста­ния внут­ренне­го че­лове­ка в под­вижни­чес­тве и сок­ро­вен­но­го пре­ус­пе­яния, да­ет ему вку­сить это­го по­нима­ния бо­жес­твен­ная си­ла, ко­торая яв­ля­ет­ся для не­го пу­тево­дите­лем в ве­ликом и прос­торном оке­ане без­мол­вни­чес­тва. 

Та­ким об­ра­зом, как ска­зал я вы­ше, на на­чаль­ном эта­пе пу­тешес­твия есть толь­ко один путь и од­но на­чало для всех, кто пу­тешес­тву­ет в без­молвии. Впос­ледс­твии же, ког­да всту­пит че­ловек на ши­рокий и дол­гий путь под­вижни­чес­тва, тог­да на­чина­ют раз­де­лять­ся все эти пу­ти и до­роги, ко­торые мы яс­но ука­зали вы­ше в нас­то­ящей Бе­седе. Итак, бу­дем при­дер­жи­вать­ся то­го же мне­ния от­но­ситель­но раз­личных пу­тей, по­казан­ных в этой Бе­седе, ка­кого при­дер­жи­вались мы в раз­де­ле об из­ме­нении об­ра­за жиз­ни, раз­личные ви­ды ко­торо­го бы­ли от­ме­чены нем­но­го ра­нее, хо­тя нас­то­ящая Бе­седа чем-то и от­ли­ча­ет­ся по яс­ности из­ло­жения от то­го раз­де­ла. Ибо все лю­ди в мень­шей или боль­шей сте­пени учас­тву­ют во всех под­вижни­чес­ких тру­дах, од­на­ко же, каж­дый че­ловек за­нима­ет­ся и осо­бен­но поль­зу­ет­ся од­ним из этих тру­дов в со­от­ветс­твии с тем слу­жени­ем, че­рез ис­полне­ние ко­торо­го, - боль­ше, чем че­рез что-ли­бо дру­гое, - он, как ему ка­жет­ся, на­ибо­лее приб­ли­жа­ет­ся к прос­ветлен­ности по­мыс­лов и оза­рению мыш­ле­ния. В этом тру­де он осо­бен­но усер­ден, ис­полняя его так, что ста­новит­ся бо­лее ис­кусным в нем, чем в дру­гих де­лани­ях. И это - не от пе­реме­ны в те­ле и не из-за обыч­ной борь­бы про­тив не­го. Нап­ро­тив, бла­года­ря дол­го­му опы­ту и раз­личным бла­гам, ко­торые он вку­ша­ет, со­бира­ет он чу­дес­ную поль­зу от тру­да, пло­ды зна­ния и сок­ро­вище, ко­торое скла­дыва­ет он внут­ри се­бя в ре­зуль­та­те пре­ус­пе­яния в слу­жении сво­ем. Это слу­жение мо­жет сос­то­ять или в чте­нии, или в псал­мо­пении, или раз­мышле­нии, или в мо­лит­вах, или в тру­де ко­леноп­рекло­нений, или в сок­ро­вен­ных мо­лит­вах сер­дца. И это то, о чем ска­зано: За­кон по­ложен не для пра­вед­ни­ков, по­тому что во всем, что они де­ла­ют, целью сво­ей ста­вят они приб­ли­зить­ся к Гос­по­ду при по­мощи той час­ти слу­жения, ко­торая быс­трее все­го при­водит к этой це­ли, и той час­ти за­кона, бла­года­ря ко­торой вос­си­ява­ет в них лю­бовь Гос­подня. Не ду­ма­ют они о том, при­над­ле­жит ли эта часть к об­ще­му ино­чес­ко­му пра­вилу или же она по це­ли сво­ей от­лична и обо­соб­ле­на от обы­чая дру­гих лю­дей, ибо они не по­рабо­щены обы­чаю или пра­вилам, ко­торые столь де­таль­но из­ло­жены для не­дис­ципли­ниро­ван­ных. Весь­ма час­то слу­жение их от­кло­ня­ет­ся от пра­вил вле­во или впра­во, ибо они по­доб­ны лю­дям, приб­ли­зив­шимся к сво­боде в зна­нии сво­ем бла­года­ря го­тов­ности во­ли их угож­дать Гос­по­ду: стре­мят­ся они толь­ко как мож­но ско­рее дос­тичь зна­ния и ощу­щения Гос­по­да, не взи­рая ни на лю­дей, ни на че­лове­чес­кие мыс­ли, ни на обы­чай. 

По­это­му, ког­да на­чина­ют они ид­ти по пу­ти, во всем по­луча­ют они по­мощь, но осо­бен­но пре­ус­пе­ва­ют бла­года­ря это­му од­но­му де­ланию, дей­ству­ют же они с усер­ди­ем и стра­хом, а не през­ри­тель­но. Бла­года­ря это­му бо­жес­твен­ная си­ла все бо­лее со­дей­ству­ет им в этом од­ном де­лании, ко­торое, как мы го­вори­ли, и сос­тавля­ет их слу­жение. Хо­тя нас­толь­ко сво­бод­но ве­дут они се­бя, бу­дучи пре­выше за­кона бла­года­ря ис­ти­не, ко­торой об­ла­да­ют они в са­мих се­бе, то есть бо­жес­твен­ной люб­ви, ког­да при­ходят они к дру­гим лю­дям или в мо­нашес­кую об­щи­ну, ве­дут они се­бя точ­но так же, как дру­гие, пол­ностью сле­ду­ют обы­ча­ям, ко­торые там су­щес­тву­ют и на­ряду с дру­гими учас­тву­ют во всех де­лани­ях их, при этом пол­ностью ос­тавляя свое обыч­ное де­лание. По этой при­чине они так­же все­му на­уча­ют­ся и от Бо­га удос­та­ива­ют­ся бла­года­ти, так как вез­де со­путс­тву­ет им сми­рение, страх Бо­жий и бла­гого­вение пе­ред Ним. И ког­да они на­еди­не, Он со­путс­тву­ет им в сво­боде их во всем слу­жении их, ибо тре­пещут они и сты­дят­ся пе­ред Бо­гом, ког­да бы ни приб­ли­зились они к мо­лит­ве и бо­гос­лу­жению неб­режно или рас­пу­щен­но. Да­же в не­мощи те­лес­ной ис­полня­ют они это, пусть иног­да крат­ко или сок­ра­щен­но, ис­полнен­ные тре­петом и стра­хом во всех по­мыс­лах сво­их, и бодрствен­ностью пред Гос­по­дом, яв­ля­ющей трез­ве­ние те­ла по от­но­шению ко всем чувс­твам сво­им в эти ми­нуты, а так­же спо­кой­стви­ем взгля­да и чле­нов, при­веден­ных в по­рядок пе­ред Бо­гом для тех де­ланий, ко­торые не­об­хо­димо со­вер­шить в эту ми­нуту с из­ли­яни­ем сер­дца и го­тов­ностью чле­нов. И хо­тя пре­быва­ют они в люб­ви, тем не менее, яв­ля­ют они не дер­зно­вение рас­пу­щен­ности, но дер­зно­вение тре­пета. 

Весь­ма страш­но под пред­ло­гом дер­зно­вения или под име­нем сво­боды приб­ли­жать­ся к Бо­гу рас­пу­щен­но, ибо мо­жет слу­чить­ся, что вне­зап­но ка­ким-ли­бо на­каза­ни­ем встре­тит Он нас в том са­мом мес­те. Не соз­на­ешь ли ты, о черс­твый че­ловек, к Ко­му приб­ли­жа­ешь­ся ты, что­бы при­нес­ти жер­тву слу­жения тво­его? Ибо еще не ис­пы­тал ты на се­бе су­ровос­ти Гос­по­да, ког­да из­ме­ня­ет Он доб­рую дес­ни­цу Свою на шуй­цу, тре­буя рас­пла­ты от ос­корбив­ших Его: как го­ряч Он в гне­ве и как пре­ис­полнен Он рев­ности в тот час, ког­да Он про­буж­да­ет­ся! Он не от­сту­пит, хо­тя бы ты мно­го умо­лял Его, ес­ли Он под­вигнут на это: но рас­ка­ля­ет­ся Он, слов­но печь, в гне­ве Сво­ем. Дер­знем ли мы в мо­лит­ве к Не­му и в дру­гих бо­гос­лу­жеб­ных дей­стви­ях про­явить рас­пу­щен­ность и приб­ли­жать­ся к Не­му и со­вер­шать слу­жение с през­ри­тель­ны­ми по­ложе­ни­ями те­ла? Взгля­нем на се­бя и на на­ше жер­твоп­ри­ноше­ние: к Ко­му приб­ли­жа­ем­ся мы, что­бы со­вер­шить его? В про­тив­ном слу­чае под име­нем бе­зум­ной сво­боды нав­ле­чем мы на се­бя па­губу, ос­корбив честь Гос­по­да; и ког­да ум­рем, или ког­да спо­соб­ность мыс­лить от­ни­мет­ся от нас, уда­лят нас от­ту­да, как это слу­чилось со мно­гими, кто по­лучил по­доб­ную ра­ну во вре­мя мо­лит­вы. Да даст нам Бог по бла­года­ти Сво­ей со­вер­шенное зна­ние, да­бы со­от­ветс­твен­но ве­личию Его ве­ли мы се­бя пе­ред Ним во все дни на­ши. Аминь.  

Об из­ме­нении, про­ис­хо­дящем от свя­тых дви­жений, и о прос­ветлен­ном пу­ти в час мо­лит­вы, ко­торый да­ет­ся нам ми­лосер­ди­ем Гос­по­да на­шего 

Ког­да вре­мена­ми слу­ча­ет­ся, что пла­мен­ной мо­лит­вы удос­та­ива­ет­ся че­ловек из-за про­буж­де­ния бла­года­ти, тог­да бы­ва­ют у не­го нап­ря­жен­ные и бес­числен­ные дви­жения в мо­лит­ве - мо­лит­вы усер­дные, мощ­ные и го­рячие, слов­но ог­ненные уг­ли. И в дви­жени­ях этих силь­ный вопль вос­хо­дит из глу­бины сер­дца его вмес­те со сми­рени­ем, ко­торое про­ис­хо­дит от силь­ной ра­дос­ти. И от­ку­да ис­хо­дят они, от­ту­да же сок­ро­вен­ным об­ра­зом по­луча­ет он не­кое вспо­може­ние в дви­жени­ях сво­их в та­кие ми­нуты, то есть от са­мой мо­лит­вы; и пла­мене­ющий огонь воз­ни­ка­ет в ду­ше бла­года­ря ра­дос­ти его - до тех пор, по­ка че­ловек тот до са­мой без­дны не сми­рит­ся в по­мыс­лах сво­их. Итак, эти дви­жения про­буж­да­ют­ся в нем бла­года­ря мо­лит­ве - мо­лит­вы чис­тые и силь­ные, нап­ря­жен­ные и не­удер­жи­мые в стрем­ле­нии сво­ем. Они по­яв­ля­ют­ся в сок­ро­вен­ности сер­дца вмес­те с не­ук­лонным взи­рани­ем на Бо­га. И ка­жет­ся че­лове­ку то­му, что в те­ле сво­ем приб­ли­жа­ет­ся он к Гос­по­ду на­шему в ту ми­нуту по при­чине ис­крен­ности по­мыс­лов мо­лит­вы его, вос­хо­дящей к Не­му. Ес­ли же удос­то­ен он соз­на­тель­ной мо­лит­вы, то в тот миг, ког­да встре­ча­ет он ма­лей­шее сло­во мо­лит­вы, тот­час ис­сы­ха­ет мо­лит­ва на ус­тах его и бы­ва­ет он пол­ностью ус­по­ко­ен от вся­ких дви­жений, и дос­ти­га­ет он не­под­вижной ти­шины в ду­ше сво­ей и в те­ле сво­ем. Кто про­шел по это­му пу­ти, тот пой­мет ска­зан­ное об этих двух фор­мах мо­лит­вы. 

Или, мо­жет быть, есть та­кой че­ловек, ко­торый во­об­ра­жа­ет, что чин и дви­жение ду­хов­ной мо­лит­вы есть что-ли­бо од­но из это­го. Пусть же пой­мет ду­ма­ющий так, что все эти ве­щи и бес­числен­ные дру­гие по­доб­ные им суть чин чис­той мо­лит­вы и чис­тых ду­шев­ных по­мыс­лов, воз­ни­ка­ющих в че­лове­ке во вре­мя мо­лит­вы. А в жиз­ни ду­ха уже нет мо­лит­вы. Вся­кая су­щес­тву­ющая мо­лит­ва сос­то­ит из прек­расных по­мыс­лов и ду­шев­ных дви­жений. На ду­хов­ном же уров­не и в жиз­ни ду­ха нет ни по­мыс­лов, ни дви­жения, нет да­же ка­кого-ли­бо ощу­щения ма­лей­ше­го дви­жения ду­ши от­но­ситель­но че­го-ли­бо, ибо ес­тес­тво пол­ностью уда­ля­ет­ся от это­го и от все­го, что свой­ствен­но ему. И пре­быва­ет че­ловек в не­ко­ей нес­ка­зан­ной и не­изъ­яс­ни­мой ти­шине, ибо дей­ствие Ду­ха Свя­того про­буж­да­ет­ся в нем, и под­ни­ма­ет­ся он вы­ше об­ласти ду­шев­но­го зна­ния. Что же ска­жем? Где нет по­мыс­лов, там как мож­но го­ворить о мо­лит­ве или о чем-ли­бо еще? 

О доб­рых и дур­ных из­ме­нени­ях, ко­торые по­луча­ем мы от раз­лично­го по­нима­ния Пи­саний 

Так­же и это на­поми­наю я те­бе, о че­ловек, иду­щий по пу­ти без­молвия, и даю те­бе приз­нак, ис­тинность ко­торо­го уз­на­ешь ту по опы­ту. Ибо со­от­ветс­твен­но вы­бору чте­ние об­легча­ет бра­ту уны­ние и пом­ра­чение, ког­да он на­ходит­ся в келлии, и ра­ду­ет­ся он и ли­ку­ет в Бо­ге, и об­легча­ет­ся для не­го бре­мя тру­дов его, и уте­ша­ет­ся он, и по­луча­ет под­твержде­ние на­деж­ды и зна­ние в ра­зуме сво­ем. А при из­ме­нении це­ли и спо­соба чте­ния, над ко­торым раз­мышля­ет этот брат, он тем­не­ет и грус­тне­ет, и пом­ра­ча­ют­ся по­мыс­лы его, и ума­ля­ет­ся мир в гла­зах его. Не го­вори мне, что, мол, бы­ва­ет, ког­да он про­мыс­ли­тель­но ос­тавлен в та­ких сос­то­яни­ях, да­же вов­се без при­чины, слов­но бы ра­ди уп­ражне­ния в сми­рении. Я то­же не на­мере­ва­юсь ос­тавлять в сто­роне то, что не­воз­можно для че­лове­ка и что от­но­сит­ся к до­мос­тро­итель­ству: та­кие ве­щи не ухо­дят от ме­ня. Я не го­ворю про­тив про­мыс­ли­тель­ной во­ли Бо­жи­ей. Од­на­ко при­чина по­яв­ле­ния этих сос­то­яний по боль­шей час­ти кро­ет­ся в нас са­мих. Я имею в ви­ду ра­дость и грусть, тя­жесть и утом­ле­ние, силь­ную теп­ло­ту и ра­дос­тное би­ение сер­дца, а так­же уга­сание это­го. Хо­тя мно­го раз, во­об­ра­зив, что про­мыс­ли­тель­но ос­тавле­ны мы в пом­ра­чении и бес­по­кой­стве, приб­ли­жались мы к по­доб­ным мне­ни­ям, од­на­ко же, тот­час, как толь­ко приб­ли­жа­ем­ся мы к ним, ли­кова­ние и ра­дость встре­ча­ют нас бла­года­ря Пи­санию. Тог­да по­нима­ем мы, что при­чиной все­му - на­ше собс­твен­ное бес­по­кой­ство и нев­ни­мание к рас­су­дитель­ной бе­седе с Пи­сани­ем. Ибо я сам про­шел че­рез мно­го опы­тов по­доб­но­го ро­да, и что я на­шел, то и опи­сал здесь в на­поми­нание. На­писал же я об этом из люб­ви к брать­ям, и мно­гие, ду­маю, по­лучат поль­зу от этих опы­тов и пре­ус­пе­ют, ког­да пой­мут, что в по­лови­не слу­ча­ев по­яв­ле­ния отя­желе­ния в без­молвии это чувс­тво раз­ру­ша­ет­ся ка­ким-ли­бо ви­дом чте­ния, иног­да же - мыс­ля­ми, ко­торые они вку­ша­ют бла­года­ря све­ту муд­рости, зак­лю­чен­но­му в сло­вах Пи­сания. 

Об уте­шени­ях, ко­торые Бог да­ет тем, кто пре­быва­ет в без­молвии ра­ди Бо­га

Вы­соты бла­года­ти Бо­жи­ей кто дос­тигнет и ве­ликую глу­бину ми­лосер­дия Его кто из­ме­рит? Ибо тех, кто не ра­ди наг­ра­ды, но по чувс­тву дол­га слу­жит пе­ред Ним, удос­та­ива­ет Он ве­лико­го уте­шения. Слу­жащие Бо­гу как бы ра­ди наг­ра­ды - это те, ко­торые, пре­тер­пе­вая скор­би, не­уда­чи и все про­чие пе­чаль­ные об­сто­ятель­ства ра­ди Гос­по­да на­шего, не ра­ду­ют­ся, нап­ро­тив, ког­да, пот­ру­див­шись не­дол­го, не бы­ва­ют они уте­шены и упо­ко­ены со­от­ветс­твен­но ожи­данию их, впа­да­ют они в без­разли­чие, жа­лобы и ма­лоду­шие. Ибо не по­ложи­ли они в соз­на­нии сво­ем, что скорбь ра­ди Бо­га есть ве­ликий праз­дник для нас - да­же ес­ли до кон­ца жиз­ни на­шей, без уте­шения или пе­реры­ва, одо­лева­ет она нас. И ес­ли кто не при­нима­ет с та­ким чувс­твом и не пре­тер­пе­ва­ет эти ис­пы­тания Бо­жии, то ни Бог не бу­дет со­бирать и уго­тов­лять для не­го в со­от­ветс­твии со Сво­ими на­мере­ни­ями, ни он сам не бу­дет спо­собен к пе­рене­сению скор­бей. По­ис­ти­не, се­яв­шие со сле­зами, с не­ог­ра­ничен­ным по­мыс­лом, слов­но де­ти, бу­дут по­жинать с ра­достью, сверх ожи­дания ра­зума сво­его. 

Бы­ва­ет, что си­дит че­ловек в этом сос­ре­дото­чен­ном и прос­ветлен­ном без­молвии, и нет для не­го ни вхо­да, ни вы­хода. Но бла­года­ря дол­гой бе­седе с Пи­сани­ями, пос­то­ян­но­му мо­лению и бла­года­рению в не­мощи его, ког­да взгляд его неп­ре­рыв­но нап­равлен к бла­года­ти Бо­жи­ей, пос­ле ве­лико­го уны­ния в без­молвии, на­чина­ет ма­ло по­малу за­рож­дать­ся в сер­дце его не­кий прос­тор и про­рас­та­ние, рож­да­ющее ра­дость из­нутри, хо­тя она и не име­ет при­чины в са­мом че­лове­ке или в ка­кой-ли­бо це­ле­ус­трем­леннос­ти по­мыс­ла. Ощу­ща­ет он, что ра­ду­ет­ся сер­дце его, но по­чему - он не зна­ет. Ка­кое-то ли­кова­ние ох­ва­тыва­ет ду­шу его, и нас­лажде­ние, при ко­тором пре­зира­ет он все су­щес­тву­ющее и ви­димое, и ра­зум пос­редс­твом си­лы сво­ей ви­дит, на чем ос­но­выва­ет­ся это вос­хи­щение по­мыс­ла - но при­чину это­го он не по­нима­ет. Ви­дит че­ловек, что воз­вы­шен ра­зум его над всем су­щес­тву­ющим и в по­лете сво­ем на­ходит­ся пре­выше ми­ра и вос­по­мина­ний, ко­торые ни­же его. Пре­зира­ет он вре­мен­ный мир и отод­ви­га­ет от се­бя да­леко и нав­сегда. И не де­ла­ет он уже раз­ли­чия меж­ду ны­неш­ним рас­ши­рени­ем ума при этом би­ении сер­дца и преж­ним дол­го­тер­пе­ни­ем в злос­тра­дании. 

Нет ни­кого, кто мо­жет пос­тичь при­роду этих сос­то­яний, ко­торые по бла­года­ти Бо­жи­ей слу­ча­ют­ся с ним. Но по­ис­ти­не бла­жен, кто в на­деж­де на бла­годать Бо­жию пре­тер­пел уны­ние, яв­ля­юще­еся сок­ро­вен­ным ис­пы­тани­ем доб­ро­дете­ли его и воз­раста­ния в нем ра­зума. Это по­доб­но зим­ней ть­ме, ко­торая вы­зыва­ет рост сок­ро­вен­но­го се­мени по ме­ре раз­ло­жения его под зем­лей, при рез­ких пе­реме­нах бур­ной по­годы. Пос­ле про­дол­жи­тель­но­го ожи­дания пло­дов, ког­да это ожи­дание длит­ся очень дол­го, че­ловек от­го­ня­ет от се­бя уны­ние, что­бы оно не пом­ра­чало око ду­ши его из-за раз­мышле­ния о тех пред­ме­тах, на ко­торые нап­равлен прис­таль­ный взгляд его, ведь не­кото­рые из них обыч­но вы­зыва­ют ра­дость и прек­расное сос­то­яние ра­зума. Ожи­дание его длит­ся дол­го, и не ско­ро по­луча­ет он ожи­да­емое. Ибо ес­ли не по­луча­ет он ско­рого уте­шения в тру­дах, при­ходит он в от­ча­яние, по­доб­но на­нято­му ра­боче­му, ко­торо­го ли­шили за­рабо­тан­ной им пла­ты. Бы­ва­ет так­же, что ис­кусно и муд­ро вдох­но­вит­ся он на­деж­дой на ско­рое из­бавле­ние, да­бы от­сечь уны­ние от ду­ши че­рез по­доб­но­го ро­да обе­това­ния, и най­дет об­легче­ние. Ибо ду­ша лег­ко при­нима­ет об­на­дежи­ва­ющие по­мыс­лы и весь­ма час­то пос­редс­твом на­деж­ды ме­ня­ет она пе­чаль на об­легче­ние. 

Ес­ли бы не бы­ло борь­бы, не бы­ло бы нуж­ды в пре­дос­те­реже­ни­ях. Есть мно­го лю­дей, ко­торые счи­та­ют эти и по­доб­ные пре­дос­те­реже­ния из­лишни­ми, как ес­ли бы вов­се ни­чего не про­ис­хо­дило с че­лове­ком! Ес­ли бы это бы­ло так, все лю­ди в рав­ной ме­ре по­луча­ли бы бла­гос­ло­вения и в рав­ной ме­ре об­ре­тали бы ду­шев­ные бла­га: тог­да или ни­кого нель­зя бы­ло бы приз­нать ни трез­венным, ни усер­дным, или, на­обо­рот, все обер­ну­лись бы злы­ми. Но я знаю, что та­кой по­мысел есть дей­ствие ле­нос­ти, ко­торая рож­да­ет­ся от рас­слаб­леннос­ти, по­рож­да­ющей в свою оче­редь этот по­мысел в сос­то­янии уны­ния. Тог­да уже не на­до ни бодрство­вания, ни трез­ве­ния, ни мо­лит­вы, ни ка­кого-ли­бо мо­ления: пусть каж­дый че­ловек уля­жет­ся в пос­тель и не вол­ну­ет­ся! Ес­ли бы в каж­дой ус­три­це ны­ряль­щик на­ходил жем­чу­жину, тог­да вся­кий че­ловек быс­тро раз­бо­гател бы. И ес­ли бы ны­ряль­щик тот­час до­бывал жем­чу­жину, и вол­ны не би­ли бы его, и аку­лы не встре­чали бы его, не на­до бы­ло бы ему за­дер­жи­вать ды­хание до та­кой сте­пени, что­бы он поч­ти за­дыхал­ся, и не был бы он ли­шен све­жего воз­ду­ха, ко­торый дос­ту­пен всем, и не схо­дил бы в глу­бины - тог­да ча­ще, чем уда­ря­ет мол­ния, и в изо­билии по­пада­лись бы жем­чу­жины. 

Так по­нимай ме­ня. А те, кто пог­ру­жа­ет­ся в оке­ан без­молвия, пусть бу­дут учи­теля­ми - те, ко­торые на­тал­ки­ва­ют­ся на сок­ро­вища в оке­ан­ских глу­бинах. Ус­три­цами же бу­дем счи­тать мо­лит­вы, на ко­торые на­тыка­ет­ся ум, а так­же со­зер­ца­ния, проз­ре­ния, бо­жес­твен­ные поз­на­ния, муд­рость, ра­дость ду­хов­ную. Ны­ряль­щи­ки очень час­то опус­ка­ют­ся, но на­ходят обык­но­вен­ную плоть, и лишь иног­да в од­ной из ус­триц об­ре­та­ет­ся жем­чу­жина. То же са­мое от­но­сит­ся и к на­шей тор­говле, то есть к мо­лит­ве: раз­ве что од­на мо­лит­ва и по­падет­ся к нам в ру­ки, да­руя уте­шение в утом­ле­нии на­шем. Те, кто ис­ку­сен в ре­мес­ле, кто дос­тиг зре­лос­ти и кто про­вел дол­гое вре­мя в тру­де, то­же зна­ют, ка­кие упот­ре­бить дви­жения при пог­ру­жении в глу­боких мес­тах, где мо­гут они най­ти прек­расные жем­чу­жины, весь­ма дра­гоцен­ные. По­доб­ным же об­ра­зом слу­ча­ет­ся та­кое с си­лой мыш­ле­ния во вре­мя мо­лит­вы, ког­да пла­ва­ет оно в та­ких мес­тах, в ко­торых не для вся­кого че­лове­ка лег­ко пла­вать. Что же до нас, не­мощ­ных, плы­вущих по нап­равле­нию к су­ше, толь­ко эти ма­лень­кие жем­чу­жины и по­пада­ют­ся нам, ес­ли во­об­ще по­пада­ют­ся, да и то толь­ко ког­да мы ны­ря­ем усер­дно, мно­го раз под­ряд, за­дер­жи­вая ды­хание по­мыс­лов ми­ра се­го в мо­лит­вах на­ших и в служ­бах на­ших, ко­торые суть не­дол­гое от­дохно­вение от слез. 

Ибо эти­ми жем­чу­жина­ми яв­ля­ют­ся теп­лое чувс­тво­вание от нис­па­да­ющей на нас бла­года­ти Бо­жи­ей: че­рез не­го по­луча­ем мы про­щение гре­хов на­ших, сла­дос­тную и мир­ную теп­ло­ту, ра­дость и не­ожи­дан­ную лег­кость, а так­же, по вре­менам, сви­детель­ство ве­ры от­но­ситель­но ис­тинной на­деж­ды на­шей, и не­кие проз­ре­ния о за­боте и ми­лосер­дии Бо­жи­их по от­но­шению к нам. Кто не ис­пы­тал ког­да-ли­бо этих благ без­молвия, каж­дое в свое вре­мя? Кто ста­нет от­ри­цать и го­ворить, что об­ма­нут он бла­годатью Бо­жи­ей, со­путс­тву­ющей ему? Итак, ес­ли, по­ка мы еще мла­ден­цы, стре­мим­ся мы в без­донные глу­бины оке­ана, в ко­торые ве­ликие От­цы на­ши пог­ру­жались, и бы­ва­ем одер­жи­мы же­лани­ем ви­деть бо­гатс­тва, ко­торые они при­об­ре­тали и при­об­ре­та­ют, тог­да уто­нем мы в оке­ане. И ес­ли, пос­коль­ку, лег­ко­дос­тупны­ми и ма­лоцен­ны­ми бы­ва­ют в гла­зах на­ших жем­чу­жины на­ши по срав­не­нию с их жем­чу­жина­ми, или ес­ли бурь оке­ан­ских из­бе­га­ем мы и пол­ностью те­ря­ем усер­дие, то ни­ког­да не на­учим­ся мы пла­вать в мо­лит­ве, не дос­тигнем мы и умс­твен­но­го ис­кусс­тва, ко­торое про­ис­хо­дит от ду­хов­ной муд­рости, и не сой­дем мы в глу­бины, где на­ходят­ся бо­гатс­тва. И мо­жет быть, да­же днев­ной хлеб наш не бу­дет обес­пе­чен для под­держа­ния крат­ковре­мен­ной жиз­ни на­шей, и окон­чим мы тем, что всег­да бу­дем пре­бывать в ни­щете и нуж­де. Ибо не столь ма­ла ру­ка Гос­подня, на­учив­шая от­цов соз­на­тель­но­му пла­ванию ума и уве­рен­ности при пу­тешес­твии по оке­ану, столь ис­полнен­но­му бо­гатств, что­бы и нам не дать в угод­ное Ему вре­мя креп­кое сна­ряже­ние, спо­соб­ное про­тивос­то­ять вол­нам страш­но­го оке­ана, да­бы дос­тигли мы тех мест, из ко­торых от­цы из­вле­кали ду­хов­ные сок­ро­вища. 

О це­ли воз­вы­шен­но­го слу­жения ра­зума, ко­торое есть со­вокуп­ность вся­кого под­вижни­чес­тва, со­вер­ша­емо­го пос­редс­твом те­лес­ных чувств; бла­года­ря нему вхо­дит че­ловек на вся­кий миг в со­вер­шенное сли­яние с Бо­гом 

Ког­да проз­ре­ний в смысл твар­ных су­ществ дос­тигнет че­ловек на пу­ти под­вижни­чес­тва сво­его, тог­да с это­го вре­мени под­ни­ма­ет­ся он пре­выше мо­лит­вы, зак­лю­чен­ной во вре­мен­ные пре­делы, ибо из­лишне для не­го с этих пор ог­ра­ничи­вать мо­лит­ву оп­ре­делен­ны­ми вре­мена­ми и ми­нута­ми: он уже вы­шел из то­го сос­то­яния, при ко­тором он, ког­да хо­тел, тог­да бы мо­лил­ся и сла­вил Бо­га. С это­го мо­мен­та пос­то­ян­но на­ходит он чувс­тва свои утих­ши­ми и по­мыс­лы свя­зан­ны­ми уза­ми изум­ле­ния. И на­пол­нен он пос­то­ян­но ви­дени­ем, изо­билу­ющим сла­вос­ло­ви­ем, ко­торое про­ис­хо­дит без дви­жений язы­ка. По вре­менам, опять же, мо­лит­ва час­тично ос­та­ет­ся, од­на­ко ум уво­дит­ся от нее на не­бо, слов­но плен­ник, и сле­зы, слов­но ис­точни­ки во­ды, ль­ют­ся и оро­ша­ют все ли­цо воп­ре­ки во­ле его. При этом сам че­ловек по­ко­ен, без­молвен и внут­ри се­бя на­пол­нен изум­ленным ви­дени­ем. Весь­ма час­то не поз­во­ля­ет­ся ему да­же мо­лить­ся, и по­ис­ти­не это есть то прек­ра­щение мо­лит­вы, ко­торое вы­ше мо­лит­вы: оно зак­лю­ча­ет­ся в том, что че­ловек пре­быва­ет в пос­то­ян­ном изум­ле­нии пе­ред вся­ким соз­да­ни­ем Бо­жи­им на­подо­бие тех, кто обе­зумел от ви­на. Это и есть то ви­но, ко­торое ве­селит сер­дце че­лове­ка.

Но бу­дем ос­те­регать­ся, что­бы не на­шел­ся че­ловек, ко­торый с праз­дны­ми по­мыс­ла­ми ос­та­вит мо­лит­ву и псал­мо­пение, ког­да ус­лы­шит об этом, во­об­ра­зив, что ти­шина, о ко­торой мы го­вори­ли, при­ходит по на­шей во­ле. Но пусть пой­мет вся­кий, кто встре­ча­ет та­кие пред­ме­ты, что по­доб­ные дей­ствия бы­ва­ют не от лю­дей и что они не под­властны во­ле. Ибо умол­ка­ют в со­зер­ца­нии и за­мира­ют пе­ред тай­на­ми те, кто в ми­нуты мо­лит­вы, или так­же и в дру­гие вре­мена, вос­торга­ет­ся умом, жаж­ду­щим Бо­га. Но осо­бен­но в ми­нуту мо­лит­вы воз­ни­ка­ют сос­то­яния, по­доб­ные этим, по при­чине осо­бого трез­ве­ния, со­путс­тву­юще­го че­лове­ку. Под мо­лит­вой я ра­зумею не толь­ко ус­та­нов­ленные ча­сы или "ал­ли­лу­ии" Псал­ти­ри или бо­гос­лу­жеб­ные пес­но­пения. Ибо тот, кто дос­тиг это­го зна­ния, боль­ше, чем во всех доб­ро­дете­лях, пре­быва­ет в мо­лит­ве. От проз­ре­ний по­луча­ет она свое на­чало, но проз­ре­ни­ями, опять же, ус­ми­ря­ет­ся и воз­вра­ща­ет­ся к ти­шине. Ибо на все тво­рения Бо­жии взи­ра­ет оза­рен­ный че­ловек оком ра­зума и ви­дит до­мос­тро­итель­ство Бо­жие, со­путс­тву­ющее им на вся­кий миг, ви­дит не­бес­ное про­мыш­ле­ние, ис­полнен­ное ми­лосер­дия, неп­рестан­но по­сеща­ющее тварь - иног­да в ви­де ис­пы­таний, иног­да же в ви­де бла­годе­яний. И бла­годать Бо­жия от­кры­ва­ет это­му че­лове­ку раз­личные ви­ды дей­ствий, ко­торые скры­ты от тол­пы, - дей­ствий, ко­торы­ми поль­зу­ет­ся Соз­да­тель для чу­дес­но­го вспо­може­ния каж­до­му ес­тес­тву, будь то сло­вес­но­му или не­оду­шев­ленно­му, - а так­же не­види­мые при­чины, по ко­торым слу­ча­ют­ся эти из­ме­нения со все­ми бла­года­ря про­мыш­ле­нию, свой­ствен­но­му люб­ви Бо­жи­ей, и той твор­ческой и пу­тевод­ной си­ле, ко­торая ве­дет тво­рение с изу­митель­ной за­бот­ли­востью. 

Ког­да ощу­щение этих тайн по­луча­ет все вре­мя че­ловек пос­редс­твом то­го внут­ренне­го ока, ко­торое на­зыва­ет­ся ду­хов­ным со­зер­ца­ни­ем и ко­торое есть ви­дение, про­ис­хо­дящее от бла­года­ти, тог­да в мо­мент ощу­щения им той или иной из этих тайн тот­час же сер­дце его ути­ха­ет в не­ко­ем изум­ле­нии. Не толь­ко ус­та его прек­ра­ща­ют про­из­не­сение мо­лит­вы и умол­ка­ют, но и са­мо сер­дце осу­ша­ет­ся от по­мыс­лов бла­года­ря чу­ду, ко­торое на­пада­ет на не­го, и сла­дость тайн пре­муд­рости и люб­ви Бо­жи­ей по­луча­ет он от бла­года­ти бла­года­ря соз­на­тель­но­му ви­дению дей­ствий и ес­теств. Это за­вер­ше­ние под­вижни­чес­тва ду­ши в те­ле и пре­дел ду­хов­но­го слу­жения, ко­торое со­вер­ша­ет­ся в уме. Кто же­ла­ет дос­тичь вку­шения люб­ви Гос­по­да на­шего, тот дол­жен про­сить Его, что­бы эта дверь от­кры­лась для не­го. Я удив­люсь, ес­ли то­му, кто не прис­ту­пал к Не­му с этой прось­бой и кто не поз­нал ощу­щение ви­дения тва­рей и про­мыс­ли­тель­ных дей­ствий Бо­жи­их в них, воз­можно ког­да-ли­бо ощу­тить ту лю­бовь, что пле­ня­ет ду­ши тех, на ко­го она нис­хо­дит. Та­ковы ве­щи, от­кры­ва­ющие для нас дверь к поз­на­нию ис­ти­ны, ко­торое пре­выша­ет все и ко­торое да­ет уму путь к слав­ным тай­нам дос­точти­мого и бо­жес­твен­но­го Ес­тес­тва. 

Еще бо­лее уди­витель­но то, ког­да лю­ди, неп­ри­час­тные без­молвию и ве­ликой от­ре­шен­ности, дер­за­ют го­ворить и пи­сать об этой тай­не сла­вы Бо­жи­ей в тва­рях. Бла­жен, кто во­шел этой дверью и ис­пы­тал это на собс­твен­ном опы­те! Слиш­ком бес­силь­на вся си­ла чер­нил, букв и сло­восо­чета­ний, что­бы вы­разить нас­лажде­ние этой тай­ной. Мно­гие прос­те­цы счи­та­ют, что целью раз­мышле­ния фи­лосо­фов яв­ля­ет­ся вку­шение этой бе­седы, ко­торая не­сет в се­бе кра­соты всех тайн Бо­жи­их. Бла­жен­ный Ва­силий-епис­коп в од­ном из пи­сем к сво­ему бра­ту де­ла­ет раз­ли­чие меж­ду этим вос­при­яти­ем фи­лосо­фов и тем вос­при­яти­ем, ко­торое по­луча­ют свя­тые в твар­ных су­щес­твах - то есть, умс­твен­ной лес­тни­цей, о ко­торой го­ворил бла­жен­ный Еваг­рий и ко­торая воз­вы­ша­ет­ся над вся­ким обыч­ным ви­дени­ем. "Есть, - го­ворит он, - бе­седа, от­кры­ва­ющая дверь, че­рез ко­торую мы мо­жем всмат­ри­вать­ся в зна­ние твар­ных ес­теств, но не в ду­хов­ные тай­ны". Он на­зыва­ет зна­ние фи­лосо­фов "зна­ни­ем сни­зу", ко­торым, по его сло­вам, мо­гут об­ла­дать да­же под­вержен­ные страс­тям, а то вос­при­ятие, ко­торое по­луча­ют свя­тые че­рез ум пос­редс­твом бла­года­ти, на­зыва­ет он "зна­ни­ем ду­хов­ных тайн свы­ше". 

Итак, кто удос­то­ил­ся это­го, тот ночью и днем пре­быва­ет в та­ком сос­то­янии, слов­но нек­то вы­шед­ший из те­ла и уже на­ходя­щий­ся в том ми­ре пра­вед­ных. Это и есть бо­жес­твен­ная сла­дость, о ко­торой чис­то­сер­дечный и чуд­ный Ам­мон го­ворил, что она "сла­ще ме­да и сот", но нем­но­гие от­шель­ни­ки и девс­твен­ни­ки поз­на­ли ее. И это вход в бо­жес­твен­ный по­кой, о ко­тором го­вори­ли От­цы, и это пе­реход из об­ласти страс­тей к прос­ветлен­ности и к дви­жени­ям сво­боды. И это то, что изо­билу­ющий ду­хов­ны­ми от­кро­вени­ями Еваг­рий на­зыва­ет "сток­ратной наг­ра­дой, ко­торую в Еван­ге­лии обе­щал Гос­подь наш". И в изум­ле­нии ве­личи­ем это­го нас­лажде­ния хо­рошо наз­вал он его "клю­чом в Царс­тво Не­бес­ное". 

Как пе­ред ис­тинным Бо­гом го­ворю я: чле­ны те­ла не мо­гут вы­дер­жать это нас­лажде­ние, и сер­дце нес­по­соб­но вмес­тить его по при­чине ве­ликой сла­дос­ти его. Что еще мож­но ска­зать, ес­ли "вос­при­яти­ем Царс­тва Не­бес­но­го" на­зыва­ют это свя­тые. Ибо это тай­на бу­дуще­го изум­ле­ния Бо­гом. Не бла­года­ря проз­ре­нию в ма­тери­аль­ный мир и де­ла его нас­лажда­ют­ся пра­вед­ни­ки в Царс­тве Не­бес­ном, но бла­года­ря тем пред­ме­там, ко­торые в ми­ре, воз­во­дит­ся ум, как по не­ко­ей лес­тни­це, к То­му, Кто есть Царс­тво свя­тых, и пре­быва­ет в изум­ле­нии. Хо­рошо наз­ва­но это вос­при­ятие "тай­ной Царс­тва Не­бес­но­го", ибо в поз­на­нии То­го, Кто есть ис­тинное Царс­тво все­го, при­ходим мы че­рез эти тай­ны вся­кий раз, ког­да ум бы­ва­ет дви­жим ими, по да­ру си­лы Бо­жи­ей. 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Афанасий Великий

Святитель Афанасий Великий

----картинка линии разделения---- 

Путь к Богу не так далек от нас, как превыше всего Сам Бог, Он не вне нас, но в нас самих... 

 

----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru