РАЗМЫШЛЕНИЕ О БОГЕ

 ----картинка линии разделения----

 

Постоянно упражняй себя в размышлении, читая Божественные Писания, с точным их разумением, чтобы при праздности ума твоего не осквернялось зрение твое чужими сквернами непотребства.

Преподобный Исаак Сирин

 

 ----картинка линии разделения----

 

Пророк (Царь) Давид

Пророк (Царь) Давид

----картинка линии разделения----

Войду в размышление о силах Господа Бога, воспомяну правду Твою (Пс.70:16).

 

----картинка линии разделения----

 

Святой Иов Многострадальный

Святой Иов Многострадальный 

----картинка линии разделения----

Среди размышлений о ночных видениях

И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него. Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. И дух прошел надо мною, дыбом стали волосы на мне. Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими … (Иов.4:12-16)

 

---картинка линии разделения текста---

 

 Святой Исаак Сирин

 Преподобный Исаак Сирин 

---картинка линии разделения---

Постоянно упражняй себя в размышлении, читая Писания

Если приобучим себя к доброму размышлению, то будем стыдиться страстей, как скоро встретимся с ними. И это знают изведавшие опытом на себе самих. Но будем стыдиться приближения к страстям и по причине их виновности.

Когда из любви к Богу желаешь совершить какое дело, пределом желания сего поставь смерть, и таким образом на самом деле сподобишься взойти на степень мученичества в борьбе с каждою страстию и не понесешь никакого вреда от того, что встретится с тобою внутри оного предела, если претерпишь до конца и не расслабеешь. Помышление немощного рассудка немощною делает силу терпения, а твердый ум и тому, кто следует помышлению его, сообщает силу, какой не имеет природа. Сподоби меня, Господи, возненавидеть жизнь свою ради жизни в Тебе!

Постоянно упражняй себя в размышлении, читая Божественные Писания, с точным их разумением, чтобы при праздности ума твоего не осквернялось зрение твое чужими сквернами непотребства.

Размышления о Боге

О чи­не раз­мышле­ния и о раз­личных ви­дах его; и что яв­ля­ет­ся глав­ной сос­тавной частью его; и о прос­ветлен­ном слу­жении ра­зума; и как приб­ли­зить­ся че­лове­ку к пре­вос­ходной сте­пени люб­ви к Бо­гу; и ка­ковы от­ли­читель­ные свой­ства этой глав­ной сос­тавной час­ти 

Есть че­тыре раз­личных ви­да спа­ситель­но­го раз­мышле­ния, при по­мощи ко­торых тру­дит­ся ум над оро­шени­ем зна­ния сво­его ра­ди воз­раста­ния жиз­ни на поп­ри­ще пра­вед­ности: 
- о зна­нии те­лес­но­го слу­жения; 
- о зна­нии ис­кусно­го и объ­еди­нен­но­го слу­жения; 
- о зна­нии сок­ро­вен­ных бо­рений про­тив страс­тей; 
- о зна­нии прос­ветлен­но­го слу­жения, ко­торое в Бо­ге: оно бы­ва­ет единс­твен­ным об­ра­зом с Бо­гом. 

Пос­леднее то­же де­лит­ся на три раз­личные час­ти: оно не сра­зу бы­ва­ет прос­ветлен­ным, но сна­чала оно тем­ное, а по­том - прос­ветлен­ное. Как у не­кото­рых ви­дов де­ревь­ев ис­то­ча­ет­ся слад­кий сок под дей­стви­ем сол­нца, точ­но так же, ког­да си­яет Дух в сер­дцах на­ших, приб­ли­жа­ют­ся к све­тонос­ности дви­жения раз­мышле­ния на­шего - что на­зыва­ет­ся "ду­хов­ным об­ра­зом жиз­ни"; тог­да воп­ре­ки сво­ей во­ле ум наш пос­редс­твом не­ко­ей мыс­ли вле­чет­ся, слов­но в изум­ле­нии, к Бо­гу. Мо­лит­ва же не яв­ля­ет­ся са­мос­то­ятель­ной частью, от­дель­ной от этих ве­щей, но она сме­шана с ни­ми, иног­да по­рож­дая их, иног­да же рож­да­ясь от них. Итак, вся­кий че­ловек в том раз­мышле­нии, в ко­торое он ввер­га­ет се­бя, прос­ветля­ет­ся, и в той мыс­ли, ко­торой пос­то­ян­но за­нят ум его, он умуд­ря­ет­ся и ста­новит­ся еще бо­лее сос­ре­дото­чен­ным на ней, ес­ли, ду­мая о слу­жении пра­вед­ности, он раз­мышля­ет о де­лах пра­вед­ности, и бы­ва­ет оза­рен. Вот как мо­жет он уго­дить Бо­гу де­лами сво­ими, и вот что вре­дит слу­жению его, и вот че­рез что пре­ус­пе­ва­ет он и прос­ветля­ет­ся в мыс­ли сво­ей. 

Ес­ли, опять же, он ду­ма­ет о слу­жении доб­ро­дете­ли, о том, как он мо­жет уго­дить Бо­гу в чис­то­те пло­ти сво­ей, в тру­де мо­лит­вы, в очи­щении те­ла сво­его пос­редс­твом пос­та, в чте­нии псал­мов и в борь­бе про­тив все­го, что пре­пятс­тву­ет ему; и ес­ли он ду­ма­ет о том, на сколь мно­гие ви­ды под­разде­ля­ет­ся доб­ро­детель и че­рез ка­кие ее сос­тавля­ющие час­ти он об­ре­та­ет боль­ше све­та и пре­ус­пе­ва­ет, усердствуя в этом осо­бен­но, и что про­тиво­полож­но каж­дой из доб­ро­дете­лей - тог­да бла­года­ря это­му ста­новит­ся он муд­рым и глу­боким. А ес­ли о страс­тях, по­мыс­лах и их борь­бе раз­мышля­ет он - как сле­ду­ют по­мыс­лы один за дру­гим, и ка­кая страсть со­еди­нена с ка­кой, и ка­ково на­чало пер­вой и ка­ков ко­нец ее; и ка­кой си­лой об­ла­да­ет каж­дая из страс­тей, и от че­го она ос­лабля­ет­ся и чем уси­лива­ет­ся - он толь­ко сос­ре­дото­чен на страс­тях и уп­ражня­ет ум свой. Но ес­ли он раз­мышля­ет о Бо­ге и изум­ля­ет­ся свой­ствам Его и ис­сле­ду­ет од­но­го лишь Бо­га, он прос­ветля­ет­ся, а в этом так­же зак­лю­чены и вы­шеназ­ванные ве­щи. 

Они, ко­неч­но, са­ми по се­бе хо­роши, но они суть бо­рения, и неп­ра­виль­но, что­бы мысль и зна­ние ду­ши и те­ла пол­ностью пре­быва­ли в них. Ни кра­сота слу­жения, ни зна­ние сос­тя­заний и бо­рений, ни мыс­ленное про­тивос­то­яние страс­тям не сос­тавля­ет це­ли на­деж­ды, ко­торая нам про­пове­дана - той, о ко­торой Апос­тол ска­зал: пос­тигнуть со все­ми свя­тыми, что ши­рота и дол­го­та, и глу­бина и вы­сота, и что­бы мы пре­вос­хо­дили во вся­кой пре­муд­рости и во вся­ком ду­хов­ном ра­зуме­нии. Как мо­жем мы умуд­рить­ся и ощу­тить это, ес­ли мы толь­ко в про­тивос­то­янии и про­тиво­борс­тве страс­тным по­мыс­лам, в спо­рах с ни­ми и пос­то­ян­ной за­боте о них пре­быва­ем ночью и днем? А ведь мно­гие лю­ди уп­ражня­ют­ся и ста­новят­ся ис­кусны­ми в этом - и их слу­жение прек­расно и труд­но, но о дру­гом ас­пекте они ни­чуть не за­думы­ва­ют­ся. 

Итак, что до этих дру­гих де­ланий, - будь то те­лес­ное слу­жение или ис­кусное раз­ли­чение меж­ду страс­тя­ми и доб­ро­детелью, - то по­ка че­ловек на­ходит­ся в пос­то­ян­ном раз­мышле­нии о них, ду­ма­ет о них и мыс­ленно пе­реби­ра­ет их ночью и днем, он то по­беж­да­ет, то тер­пит по­раже­ние; то па­да­ет, то вста­ет; его по­мысл то очи­ща­ет­ся, то ос­квер­ня­ет­ся; то он сре­ди па­дений, то ук­репля­ет­ся по­ка­яни­ем. Ко­роче, он на­ходит­ся в сос­тя­зании. Но ког­да в раз­мышле­ние о Бо­ге вов­ле­чен ум его, че­ловек под­ни­ма­ет­ся вы­ше сос­тя­зания. Не то, что­бы он пре­одо­лел по­мыс­лы, дви­жения и страс­ти, но он царс­тву­ет над ни­ми, и они пол­ностью ис­че­за­ют. Они не по­беж­де­ны, и ни­какой по­беды здесь нет, од­на­ко ни страс­ти, ни вос­по­мина­ния о них, ни воз­бужде­ния их боль­ше не воз­ни­ка­ют, ибо та­кой че­ловек вос­хи­щен из ми­ра; и все мыс­ли, дей­ствия, раз­ли­чия и зна­ние о них - всех их ос­тавля­ет он до­лу, где им и мес­то, тог­да как ум взят из их сре­ды. Но ес­ли доб­ро­детель сос­то­ит в страс­тях, доб­ро­дете­лях и про­чем, тог­да, вне вся­кого сом­не­ния, по зем­ле блуж­да­ет ра­зум. Ког­да же че­ловек раз­мышля­ет о Бо­ге и о бо­гатс­твах волн то­го, что от­но­сит­ся к Не­му и при­над­ле­жит Ему, тог­да он уда­ля­ет­ся из ми­ра, и дверь для всех вос­по­мина­ний зак­ры­ва­ет­ся, и ос­та­ют­ся страс­ти на сво­их мес­тах праз­дны­ми, а он под­нят пре­выше то­го мес­та, где они на­ходят­ся. Ибо нет доб­ро­дете­ли, не соп­ря­жен­ной с пос­то­ян­ной борь­бой. 

Есть один вид зна­ния, си­ла ко­торо­го в том, что он за­нят доб­ро­детелью, но есть и дру­гой вид зна­ния, ко­торый сос­то­ит в по­мыш­ле­нии ра­зума о Бо­ге, как ска­зал бла­жен­ный Марк От­шель­ник: "Од­но - зна­ние дей­ствий, а дру­гое - зна­ние ис­ти­ны. Как сол­нце вы­ше лу­ны, так и вто­рой вид вы­ше и пре­иму­щес­твен­нее пер­во­го". "Зна­ни­ем дей­ствий" он на­зыва­ет то зна­ние, ко­торое рож­да­ет­ся из слу­жения и сос­тя­заний со страс­тя­ми, сог­ласно ус­та­нов­ленным за­пове­дям: умуд­ря­ет­ся че­ловек в том, что от­но­сит­ся к за­кону, ког­да раз­мышля­ет о них и поль­зу­ет­ся ими. Зна­ние же ис­ти­ны есть то зна­ние, при ко­тором ум под­ни­ма­ет­ся пре­выше все­го и оза­ря­ет­ся пос­то­ян­ным раз­мышле­ни­ем о Бо­ге, и од­ной лишь на­деж­дой пос­редс­твом мыс­ли бы­ва­ет он воз­вы­шен к Бо­гу. Это зна­ние не учит нас зна­нию страс­тей или слу­жения и не по­казы­ва­ет нам их, но оно пог­ру­жа­ет нас в сос­тя­зания и мысль о них, сме­шивая нас с Бо­гом в сво­их дви­жени­ях. 

Как же то­му зна­нию воз­вы­сить­ся до это­го ви­да мыс­ли, и что яв­ля­ет­ся на­чалом раз­мышле­ния о Бо­ге? "Как най­ти мне мес­то вос­хожде­ния к Не­му? Где по­ложу на­чало то­му, что от­но­сит­ся к Не­му? Кто по­кажет ра­зуму мес­то вос­хожде­ния к Бо­гу и пог­ру­жения в Не­го?" От опыт­но­го поз­на­ния бо­жес­твен­ных ре­аль­нос­тей воз­вы­ша­ет­ся че­ловек в по­мыс­лах сво­их до со­зер­ца­ния Бо­га, ко­торое есть ис­тинное ви­дение Его - не ес­тес­тва Его, но об­ла­ка сла­вы Его. И от вы­ше­из­ло­жен­но­го преж­де все­го воз­бужда­ет­ся в че­лове­ке раз­мышле­ние о Нем, и за­тем раз­мышле­ние ма­ло по­малу ох­ва­тыва­ет ум его, вво­дя его и пос­тавляя в об­ла­ко сла­вы Его и в тот Ис­точник жиз­ни, из Ко­торо­го жизнь про­ис­те­ка­ет на вся­кий миг без пе­реры­ва для всех умов - как выс­ших, так и низ­ших; как тех, у ко­торых де­лание ук­репле­но в свер­хте­лес­ных вы­сотах, так и тех, чье де­лание - зем­ное и мер­твое; как тех, чьи дви­жения - огнь пы­ла­ющий, так и тех, чьи дви­жения ог­ра­ниче­ны гру­бостью ес­тес­тва их. Че­му по­доб­но то Бы­тие, Ко­торое не­види­мо, без­на­чаль­но по ес­тес­тву Сво­ему, Ко­торое еди­но в Се­бе, Ко­торое по ес­тес­тву Сво­ему - за пре­дела­ми поз­на­ния, ума и чувс­тва тва­рей, Ко­торое вне вре­мен и эпох, ко­торое - Соз­да­тель все­го это­го, о Ко­тором от на­чала вре­мен уз­на­вали че­рез на­меки и Ко­торо­го поз­на­вали в от­пе­чат­ке, че­рез пос­редс­тво соз­данной Им пол­но­ты тво­рения, Чей го­лос слы­шен че­рез тво­рение рук Его, че­рез ко­торое сущ­ность вла­дычес­тва Его ста­ла из­вес­тна, Пер­во­ис­точник бес­числен­ных ес­теств. Он сок­ро­венен, ибо, хо­тя в Сво­ей сущ­ности Он жи­вет в бес­числен­ных, не­ог­ра­ничен­ных и без­на­чаль­ных эпо­хах, Его бла­года­ти бы­ло угод­но сот­во­рить на­чало вре­мен и при­вес­ти в бы­тие ми­ры и твар­ные су­щес­тва. По­дума­ем те­перь, сколь бо­гат в сво­ем изо­билии оке­ан твор­чес­тва Его и как мно­го тва­рей при­над­ле­жит Бо­гу и как в Сво­ем сос­тра­дании Он но­сит все, по­сеща­ет все, за­ботит­ся обо всем и ру­ково­дит всем; и как Он со Сво­ей без­мерной лю­бовью при­шел к ус­тро­ению ми­ра и на­чалу тво­рения; и как сос­тра­дате­лен Бог, и как тер­пе­лив Дух Его, и как лю­бит Он эту тварь и как пе­рено­сит ее, снис­хо­дитель­но тер­пя ее су­ет­ность, гре­хи и раз­личные зло­дей­ства, не­имо­вер­ные бо­гохуль­ства де­монов и злых лю­дей. И ког­да в изум­ле­нии пре­быва­ет че­ловек и ум его на­пол­нен ве­личи­ем Бо­жи­им, изум­ля­ясь все­му то­му, что со­вер­ше­но Бо­гом, че­ловек изум­ля­ет­ся и вос­хи­ща­ет­ся Его ми­лосер­ди­ем - тем, как пос­ле все­го это­го Он уго­товал для лю­дей иной мир, ко­торо­му не бу­дет кон­ца, сла­ва ко­торо­го да­же ан­ге­лам не от­кры­та, хо­тя они в сво­ем су­щес­тво­вании, нас­коль­ко воз­можно, пре­быва­ют в жиз­ни ду­ха, в со­от­ветс­твии с да­ром, ко­торым на­деле­но ес­тес­тво их. Че­ловек удив­ля­ет­ся так­же то­му, сколь пре­вос­ходна та сла­ва, и как воз­вы­шен об­раз су­щес­тво­вания в том ве­ке; и как нич­тожна нас­то­ящая жизнь в срав­не­нии с тем, что уго­това­но тво­рению в но­вой жиз­ни; и как, ра­ди то­го, что­бы лю­дям не ли­шить­ся это­го бла­женс­тва по при­чине по­лучен­ной ими от Бо­га сво­боды, ког­да они зло­упот­ре­били ею, Он по Сво­ему ми­лосер­дию изоб­рел вто­рой дар, ко­торый есть по­ка­яние, что­бы че­рез не­го по­луча­ли они об­новле­ние каж­дый день и им бы­ли оп­равды­ва­емы на вся­кий миг. При­чем Он ус­та­новил по­ка­яние вне вре­мен и ог­ра­ниче­ний, оно не вы­зыва­ет ус­та­лос­ти, ко­торая бы­ла бы сверх че­лове­чес­кой си­лы; нап­ро­тив, оно про­ис­хо­дит в ра­зуме, во­ле и со­вес­ти, а так­же в сер­дце страж­ду­щем и сок­ру­шен­ном, так что­бы вся­кому лег­ко бы­ло по­лучить поль­зу от не­го - быс­тро и в лю­бой мо­мент. 

Не по ка­кому-ли­бо при­нуж­де­нию, и не про­тив во­ли сво­ей, и не без по­ка­яния нас­ле­ду­ют они ту бу­дущую сла­ву, но угод­но бы­ло пре­муд­рости Его, что­бы по сво­ей сво­бод­ной во­ле из­би­рали они бла­гое и та­ким об­ра­зом име­ли дос­туп к Не­му. Все это - для то­го, что­бы они ду­мали, что по пра­ву по­лучи­ли это, хо­тя это все­цело от бла­года­ти, и что это при­над­ле­жит им. Ибо и в этом пре­пятс­твии, ко­торое пос­тавле­но на пу­ти, есть не­кая тай­на пре­муд­рости Его - что­бы они бы­ли под его властью, нас­коль­ко воз­можно. И хо­тя я го­ворю это по-че­лове­чес­ки, все же до­пус­ти­мо го­ворить та­кое и то­му по­доб­ное, впро­чем, не так, что­бы Ему был не­из­вестен ко­нец пу­ти каж­до­го из нас. Но при­чина то­го, что оно пос­тавле­но на пу­ти и то, по­чему не­об­хо­дим был дар по­ка­яния, ес­ли мы хо­тим быть под­ня­ты до Его мыш­ле­ния и Его пред­ви­дения, и что от то­го или дру­гого из них дол­жно ро­дить­ся - все это сок­ры­то от зна­ния всех лю­дей. Ибо не мо­гу я ска­зать так­же то­го, что ка­кой-то опыт за­имс­тво­вал Он от них и что окон­ча­тель­ное воз­да­яние, ко­торое Он со­вер­шит, бу­дет ос­но­вано на этом опы­те: это не Его об­раз дей­ствий - что­бы от тва­ри за­имс­тво­вать на­чало Сво­их мыс­лей, ко­торые без­на­чаль­ны, ибо бы­ти­ями яв­ля­ют­ся все Его мыс­ли, как и Он сам есть Бы­тие. И в от­но­шении зна­ния ис­хо­да Его дей­ствий я ут­вер­ждаю: столь воз­вы­шено Ес­тес­тво сие, что нель­зя го­ворить, буд­то в Нем есть "по­мыс­лы", или "мыс­ли", или что оно мыс­ли­мо, умо­пос­ти­га­емо или со­зер­ца­емо. Что же ка­са­ет­ся ре­аль­нос­тей бу­дуще­го ве­ка, то Он зна­ет, как оп­ре­делить во­лю Свою по от­но­шению к каж­дой из них та­ким об­ра­зом, что­бы это со­от­ветс­тво­вало тва­рям, и не нуж­да­ет­ся Он в чем-ли­бо вне Се­бя для поз­на­ния, впро­чем, тер­ми­ны "вне" и "внут­ри" неп­ри­мени­мы к Не­му. 

И ни­какие воз­бужде­ния, дви­жения или из­ме­нения не ка­са­ют­ся ес­тес­тва То­го, Кто, по Сво­ей ес­тес­твен­ной и не­из­ре­чен­ной бла­гос­ти, при­шел к сот­во­рению ми­ра. И не мы бы­ли при­чиной то­го, что Он за­мыс­лил для нас та­кое бла­годе­яние; и не бы­ла ка­кими-ли­бо про­тиво­дей­стви­ями с на­шей сто­роны воз­му­щена гладь мир­но­го оке­ана ес­тес­тва Его. Эта бла­жен­ное Ес­тес­тво вы­соко, воз­вы­шено и слав­но; оно со­вер­шенно и пол­но в зна­нии Его, пол­но в люб­ви Его. Нет в Нем вре­мен­но­го "ког­да", и Он ве­чен во всем, что при­над­ле­жит Ему и свой­ствен­но Ему. Он - Тот, Кто жи­вет во све­те ес­тес­тва Сво­его, Тот, Кто за­хотел приб­ли­зить тварь к об­ла­ку веч­ной сла­вы Сво­ей; Кто дал ве­нец Сво­ей бес­ко­неч­ности тва­ри, ко­торую Он соз­дал; Кто пре­неб­рег честью Сво­ей влас­ти и, по Сво­ему снис­хожде­нию, по­забо­тил­ся о том, что ка­са­ет­ся нас; Кто из­лил веч­ность царс­тва Сво­его на пол­но­ту тво­рения Сво­его - Бы­тие, Гос­подь, воз­вы­шен­ный пре­выше вся­кой прив­хо­дящей идеи, во­ля Ко­торо­го яв­ля­ет­ся пер­во­ис­точни­ком ес­теств; и из Не­го, как из ис­точни­ка, про­ис­те­ка­ют ми­ры, тва­ри и ес­тес­тва, бес­числен­ные и не­ог­ра­ничен­ные. И чуд­ные ес­тес­тва ан­гель­ские, сло­вес­ные и ум­ные, из ни­чего вне­зап­но сот­во­рил Он: бес­числен­ные выс­шие ми­ры, не­ог­ра­ничен­ные си­лы, ле­ги­оны свет­лых се­рафи­мов, страш­ных и быс­трых, див­ных и силь­ных, на­делен­ных си­лой и ис­полня­ющих во­лю все­силь­но­го Про­мыс­ла, прос­тых ду­хов, све­тонос­ных и бес­те­лес­ных, го­воря­щих без уст, ви­дящих без очей, слы­шащих без ушей, ле­та­ющих без крыль­ев, дей­ству­ющих без рук, осу­щест­вля­ющих все фун­кции чле­нов без са­мих чле­нов. Они не ус­та­ют и не из­не­мога­ют, они быс­тры в дви­жени­ях, не­замед­ли­тель­ны в дей­ствии, страш­ны для взгля­да; чуд­но слу­жение их, бо­гаты они в от­кро­вени­ях, воз­вы­шен­ны в со­зер­ца­ни­ях; они всмат­ри­ва­ют­ся в мес­то не­види­мой Ше­хины; сущ­ности слав­ные и свя­тые, в де­вяти­чин­ных по­ряд­ках ус­тро­ен­ные Пре­муд­ростью, Ко­торая сот­во­рила все; зву­ка их сла­вос­ло­вий не мо­жет вы­нес­ти слух об­ле­чен­ных в плоть: И по­коле­бались вер­хи врат Свя­тили­ща от зву­ка их сла­вос­ло­вий, - го­ворит про­рок. Они ог­ненны в дви­жени­ях, ос­тры умом, вос­хи­титель­ны в зна­нии, упо­доб­ля­ясь Бо­гу, нас­коль­ко это воз­можно. 

Та­ковы ма­лые кро­хи на­чала де­ятель­но­го раз­мышле­ния, ко­торое мыс­ленно про­ис­хо­дит, об этом бо­жес­твен­ном Ес­тес­тве. Пок­ло­ня­ем и сла­вен Он в ес­тес­тве Сво­ем, благ во всех Сво­их про­яв­ле­ни­ях, сос­тра­дате­лен, люб­ве­оби­лен и мя­гок, си­лен, мо­гущес­тве­нен и мудр; Он всез­на­ющ и все­силен; Он все вме­ща­ет в пре­делах Сво­его зна­ния; Он дер­жит в Сво­ей ру­ке все тво­рение; Он бли­зок ко вся­кому и в то же вре­мя не­из­ре­чен­но от­да­лен от вся­кого; Он вез­де и ниг­де; Он вме­ща­ет все и на вся­ком мес­те ос­та­ет­ся внут­ри Се­бя; тво­рение, столь ве­ликое, столь бо­гатое всем и мно­гораз­личное, под­чи­нено Его ма­нове­нию. Ни од­но из твар­ных ес­теств и нич­то в тво­рении не воз­ни­ка­ет, не дви­жет­ся, не ко­леб­лется и не дей­ству­ет без Его по­веле­ния. По­чему ос­та­вили мы этот Ис­точник жиз­ни и Оке­ан зна­ния, и блуж­да­ем по зем­ле в де­лах на­ших и по­пече­ни­ях на­ших, так что ночью и днем бро­шены мы в схват­ки, сос­тя­зания и бо­рения с по­мыс­ла­ми, страс­тя­ми, их вос­по­мина­ни­ями и воз­бужде­ни­ями, тог­да как у нас всег­да есть средс­тво без борь­бы ис­су­шить все это, об­ра­тив­шись к Гос­по­ду? Не­выно­сима для нас си­ла этих бо­рений: как бы ни умуд­ри­лись мы в рас­позна­нии при­логов по­мыс­лов, все рав­но бу­дем по­беж­да­емы и по­ража­емы ими. Ни­ког­да этих бо­рений не из­бе­жим мы, ибо окон­ча­ние од­но­го бо­рения зас­тавля­ет всту­пить в дру­гое. И ес­ли мы да­же пре­ус­пе­ем в этом слу­жении, бу­дучи бод­ры и бди­тель­ны, все рав­но от ржав­чи­ны страс­тей и не­чис­то­ты по­мыс­лов, да­же ес­ли иног­да и по­беж­да­ем их, мы ни­ког­да до кон­ца не очис­тимся. 

Пре­неб­ре­жем не­надол­го этим по­мыш­ле­ни­ем и этим блуж­да­ни­ем до­лу, братья мои, и приз­на­ем, что не­мощ­ны мы пред ли­цом этих по­мыс­лов и де­монов; при­бег­нем к Гос­по­ду и взой­дем нем­но­го ввысь - ту­да, где ис­сы­ха­ют по­мыс­лы и ис­че­за­ют дви­жения, где уга­са­ют вос­по­мина­ния и от­ми­ра­ют страс­ти, где ес­тес­тво на­ше про­яс­ня­ет­ся и из­ме­ня­ет­ся, ког­да ока­зыва­ет­ся в ином ве­ке. Удив­люсь я, ес­ли най­дет­ся че­ловек, в ко­тором не вос­ки­па­ет вос­торг по от­но­шению к это­му Ес­тес­тву и ко­торый при этом ут­вер­жда­ет, что зна­ет, что та­кое лю­бовь Бо­жия. Ес­ли люб­ви Бо­жи­ей вку­сить вож­де­ле­ешь ты, брат мой, о свой­ствах Его, о бла­годе­яни­ях Его и о свя­том ес­тес­тве Его ду­май, раз­мышляй и вспо­минай, и пусть ум твой блуж­да­ет в этом на вся­кий миг жиз­ни тво­ей, и из это­го осоз­на­ешь ты, как вос­пла­мени­лись лю­бовью все час­ти ду­ши тво­ей, как нис­па­да­ет на сер­дце твое го­рящее пла­мя, и воз­раста­ет в те­бе стрем­ле­ние к Бо­гу, и от люб­ви к Бо­гу при­ходишь ты в со­вер­шенную лю­бовь к лю­дям. При по­мощи этих и по­доб­ных бе­сед, брат мой, че­ловек сам со­бою воз­вы­ша­ет­ся из об­ласти зем­ных пред­ме­тов и пле­ня­ет­ся лю­бовью Бо­жи­ей: он по­добен то­му, кто за­быва­ет свое собс­твен­ное ес­тес­тво, ибо нич­то мир­ское не от­вле­ка­ет его и не при­ходит ему на ум. Но иной мир ощу­ща­ет он и уве­рен и зна­ет, что есть еще что-то за пре­дела­ми пло­ти и кро­ви. Ибо доб­ро­детель взра­щива­ет вся­кий че­ловек, но доб­ро­детель­ную мысль и дос­тослав­ные со­бесе­дова­ния с Бо­гом весь­ма нем­но­гие, как, ока­зыва­ет­ся, при­об­ре­та­ют бла­года­ря прос­ветлен­ности по­мыс­лов сво­их и бла­года­ти Хрис­то­вой. Ког­да в ка­ком-ли­бо че­лове­ке мысль эта ста­новит­ся доб­ро­детель­ной и вра­ща­ет он в ра­зуме те дос­тослав­ные пред­ме­ты, ко­торые пре­выше ми­ра и ко­торые в Бо­ге, и ког­да он пле­ня­ет­ся ими, ес­ли ос­во­бодит­ся ра­зум его от это­го и сно­ва в вос­по­мина­нии сво­ем ока­жет­ся в ми­ру с эти­ми че­лове­чес­ки­ми де­лами, то стран­ни­ком по от­но­шению к ми­ру се­му ви­дит се­бя та­кой че­ловек: к ви­дению ми­ра, к его бол­товне и ко всем со­быти­ям, ко­торые обыч­но про­ис­хо­дят в нем. 

Мно­гие ведь счи­та­ют та­кие и по­доб­ные ве­щи праз­дно­мыс­ли­ем. Они по­доб­ны че­лове­ку, ко­торый ох­ва­чен го­ряч­кой, и ког­да на­поми­на­ют ему о слад­кой пи­ще и изыс­канно при­готов­ленных блю­дах, из-за пло­хого са­мочувс­твия он про­тивит­ся и огор­ча­ет­ся. Не са­ма пи­ща бы­ва­ет при­чиной это­го, но его са­мочувс­твие, ко­торое бо­лез­ненно, ис­полне­но стра­даний и бес­по­кой­ства, при­чиня­емо­го желчью, и хо­чет­ся ему че­го-ли­бо кис­ло­го или со­лено­го. Кто об­ла­да­ет без­молви­ем и со­бесе­дова­ни­ем зна­ния, тот лег­ко и быс­тро дос­тигнет люб­ви Бо­жи­ей, а пос­редс­твом люб­ви к Бо­гу приб­ли­зит­ся он и к со­вер­шенной люб­ви к лю­дям. Ни­ког­да че­ловек, не удос­то­ив­шись преж­де ус­ла­дитель­ной и опь­яня­ющей люб­ви к Бо­гу, не бы­ва­ет спо­собен приб­ли­зить­ся к прос­ветлен­ной люб­ви к лю­дям. Прий­ти от тру­да и борь­бы с по­мыс­ла­ми к прос­ветлен­ной люб­ви к лю­дям, и от­сю­да уже под­нять­ся к люб­ви к Бо­гу - та­кого в дос­тичь в этой жиз­ни, преж­де ис­хо­да из ми­ра, как бы кто ни бо­рол­ся, не­воз­можно. Пос­редс­твом за­пове­дей и рас­су­дитель­нос­ти воз­можно че­лове­ку под­чи­нить свои по­мыс­лы и очис­тить свою со­весть по от­но­шению к лю­дям, и он да­же мо­жет де­лать для них доб­рые де­ла. Но что он не смо­жет дос­тичь прос­ветлен­ной люб­ви к лю­дям пос­редс­твом борь­бы, в этом я убеж­ден: нет ни­кого, кто дос­тиг бы ее так, и ник­то не дос­тигнет этой це­ли та­ким пу­тем в нас­то­ящей жиз­ни. Без ви­на не пь­яне­ет че­ловек, и не бь­ет­ся ра­дос­тно сер­дце его, а без опь­яне­ния в Бо­ге ник­то не об­ре­тет ес­тес­твен­ным об­ра­зом доб­ро­детель, ко­торая не при­над­ле­жит ему, так что­бы она ос­та­лась в нем ти­хо и без при­нуж­де­ния. Бы­ва­ет так­же, что кто-ли­бо по ес­тес­тву кро­ток и ми­лосер­ден, вся­кого че­лове­ка с лег­костью лю­бит, ми­лосердствуя о вся­ком ес­тес­тве - не толь­ко о лю­дях, но так­же и о до­маш­них жи­вот­ных, пти­цах, ди­ких зве­рях и так да­лее: ведь есть же та­кие ду­ши! Но бы­ва­ют вре­мена, ког­да и они то­же сму­щены, ес­ли ка­кие-то при­чины для бес­по­кой­ства воз­ни­ка­ют у них из-за дру­гого че­лове­ка. 

Но кто удос­то­ил­ся вку­шения бо­жес­твен­ной люб­ви, тот из-за сла­дос­ти ее обыч­но за­быва­ет все - ведь от это­го вку­са все ви­димые пред­ме­ты ка­жут­ся през­ренны­ми; ду­ша его с ра­достью приб­ли­жа­ет­ся к прос­ветлен­ной люб­ви к лю­дям, не де­лая раз­ли­чия меж­ду ни­ми; он ни­ког­да не по­беж­да­ет­ся их сла­бос­тя­ми и не сму­ща­ет­ся. Он по­добен бла­жен­ным апос­то­лам, ко­торые сре­ди всех зол, пре­тер­пе­ва­емых от лю­дей, бы­ли со­вер­шенно нес­по­соб­ны не­нави­деть их или пре­сытить­ся лю­бовью к ним. Это про­яви­лось на де­ле, ибо пос­ле все­го про­чего они да­же и смерть при­няли ра­ди их ис­купле­ния. И это бы­ли лю­ди, ко­торые сов­сем не­дав­но умо­ляли Хрис­та пос­лать огонь с не­ба, что­бы ис­тре­бить са­марян - по­тому лишь, что те не при­няли их в свое се­ление! Но пос­ле то­го, как по­лучи­ли они дар и вку­сили люб­ви Бо­жи­ей, усо­вер­ши­лись они да­же в люб­ви к зло­де­ям: тер­пя все­воз­можные на­пас­ти ра­ди ис­купле­ния их, они ни­как не мог­ли не­нави­деть их. Итак, ты ви­дишь, что бла­года­ря од­ним лишь за­пове­дям не об­ре­та­ет­ся со­вер­шенная лю­бовь к лю­дям. Не то, что­бы бо­рения и слу­жение дол­жны бы­ли мы ос­та­вить и не приб­ли­жать­ся к ним - я не го­ворю это­го. Но, тру­дясь в них, со­от­ветс­твен­но вре­мени и мес­ту, мы дол­жны ухо­дить с от­кры­того по­ля бит­вы и от­да­вать­ся без­молвию. И ког­да мы на­учим­ся да­же там ка­кому-ли­бо час­тично­му опыт­но­му поз­на­нию борь­бы с по­мыс­ла­ми, мы дол­жны сно­ва ос­та­вить это и вер­нуть­ся на умс­твен­ное по­ле бит­вы. В этих со­бесе­дова­ни­ях и в вос­по­мина­нии о чу­дес­ном дол­жны мы пос­то­ян­но пре­бывать умом сво­им бла­года­ря пос­то­ян­но­му мо­лит­венно­му вос­по­мина­нию. Так бу­дем мы изо дня в день пре­ус­пе­вать, ра­ду­ясь ду­шою и со­вер­шенс­тву­ясь в Бо­ге. 

Прос­ветлен­ное раз­мышле­ние о Бо­ге есть за­вер­ше­ние мо­лит­вы, или ско­рее, оно есть пер­во­ис­точник мо­литв - по­тому что так­же и са­ма мо­лит­ва за­кан­чи­ва­ет­ся по­мыш­ле­ни­ем о Бо­ге. Бы­ва­ет, что из мо­лит­вы пе­рене­сен че­ловек в изум­ленное раз­мышле­ние о Бо­ге, а бы­ва­ет, что из раз­мышле­ния о Бо­ге рож­да­ет­ся мо­лит­ва. Все это - раз­личные эта­пы на пу­ти, по ко­торо­му бо­жес­твен­ным об­ра­зом бе­жит ум на поп­ри­ще ми­ра, так что каж­дый че­ловек взи­ра­ет на свой ве­нец. Ве­нец ино­ка есть умс­твен­ное нас­лажде­ние, ко­торое во Хрис­те, Спа­сите­ле на­шем. Кто на­шел его, тот по­лучил уже в сем ми­ре за­лог бу­дущих благ. 

О Хрис­тос, Ис­точник жиз­ни, удос­той ме­ня вку­сить Те­бя и да прос­ве­тят­ся очи мои. О Ми­лосер­дие и Сос­тра­дание, пос­ланные ми­ру, о На­деж­да тва­ри, да­руй мне вку­сить нас­лажде­ние на­деж­ды Тво­ей; да бу­ду я слеп для ми­ра, но прос­ве­щен ду­хом, и че­рез лю­бовь Твою да бу­дет опь­янен­ной жизнь моя, что­бы мне за­быть мир и де­ла его. Да бу­дем мы пле­нены То­бою в ра­зуме на­шем, ког­да со­бесе­ду­ем мы с ве­ликим Тво­им си­яни­ем. Не ос­тавь нас быть пле­нен­ны­ми ми­ром че­рез вре­донос­ные со­бесе­дова­ния с ним. Но удос­той нас, по во­ле Тво­ей, слу­жить Те­бе бодрствен­но и прос­лавлять Те­бя без сму­щения, в ве­ликом по­кое, на вся­кий час. Да­руй нам, Гос­по­ди, ус­та, пол­ные хва­лы Тво­ей, а так­же ра­зум, пе­рено­сящий стра­дания. Прос­ве­ти соз­на­ние на­ше чис­то­той, очи­ща­ющей мыс­ли, да­бы ста­ли мы жер­твой при­ят­ной и не­пороч­ной для Те­бя в ча­сы мо­литв на­ших. Пусть сок­ро­вен­ная си­ла Твоя жи­вет в нас, да­бы ук­ре­пились чувс­тва ду­ши на­шей, да­бы песнь, пол­ную изум­ле­ния, та­инс­твен­но воз­гла­сила ду­ша на­ша. И с ал­ли­лу­иами выш­них ан­ге­лов да вос­хва­лим мы на вся­кий миг си­лу Бы­тия Тво­его. И, слов­но на не­бе, на сок­ро­вен­ных чле­нах на­ших да по­несем свя­тыню Бо­жес­тва Тво­его. И со все­ми свя­тыми Тво­ими да воз­бла­года­рим ве­ликое имя Твое и да пос­лу­жим Ему без на­сыще­ния, о слав­ный по ес­тес­тву Сво­ему Отец, Сын и Дух Свя­той, во ве­ки ве­ков. Аминь.  

Раз­личные ви­ды раз­мышле­ния, про­ис­хо­дяще­го в соз­на­нии со­от­ветс­твен­но сте­пени пре­ус­пе­яния и ме­ре зна­ния, ко­торых дос­тиг че­ловек 

Мы нач­нем с опи­сания раз­личных ви­дов че­лове­чес­ко­го зна­ния, а так­же уров­ня, ко­торый ни­же ес­тес­тва ду­ши, и вос­хи­щений, ко­торые пре­выше ес­тес­тва. Ког­да та ра­зум­ная си­ла, ко­торая в нас, ста­новит­ся оза­рен­ной, че­ловек со­вер­шенно пре­зира­ет страх смер­ти и бы­ва­ет пос­то­ян­но вдох­новлен на­деж­дой на вос­кре­сение, как ес­ли бы доб­ро­детель ес­тес­тва ду­ши на­чала про­яв­лять­ся че­рез ука­зание по­мыс­лов ее: уси­лива­ет­ся в нем по­пече­ние о Су­де Бо­жи­ем, и на­чина­ет он ночью и днем сле­дить за по­веде­ни­ем сво­им, сло­вами сво­ими и мыс­ля­ми сво­ими; и ес­ли во всем под­вижни­чес­тве сво­ем со­вер­ша­ет он прек­расные и бла­гочес­ти­вые тру­ды, это по­пече­ние и это вос­по­мина­ние не от­хо­дят от не­го. Ибо ес­тес­твен­ным дви­жени­ем ра­зум­ной ду­ши яв­ля­ет­ся эта мысль и этот по­мысел. Те же, в ком, по­ка они не дос­тигли люб­ви, от­сутс­тву­ет этот по­мысел, знай, что ли­шены они зна­ния, ибо по­лага­ют­ся на под­ви­ги свои. Ес­ли же не по­лага­ют­ся они на под­ви­ги свои, зна­чит, ве­дут они или ду­хов­ный, или, на­обо­рот, рас­слаб­ленный об­раз жиз­ни; на этих двух уров­нях не мо­жет быть стра­ха Су­да. Эти лю­ди - ли­бо с жи­вот­ны­ми, ли­шен­ны­ми ра­зуме­ния и по­мыс­ла о вос­кре­сении, ли­бо с ан­ге­лами, ко­торые су­щес­тву­ют в дру­гом об­ра­зе зна­ния и ко­торые не опус­ка­ют­ся до по­доб­ных мыс­лей. Ибо ины­ми пе­режи­вани­ями за­няты они и о тай­нах, ко­торые вы­ше мыс­ли о Су­де, ду­ма­ют они. В про­чих же из-за от­сутс­твия трез­ве­ния и из-за пом­ра­чения ду­ши дрем­лет эта мысль. В тех, кто пре­быва­ет на ду­шев­ном уров­не, эта мысль пра­виль­на, ибо ес­тес­тво в них бы­ва­ет прек­расно дви­жимо ес­тес­твен­ной прек­расной спо­соб­ностью раз­ли­чения. И в прос­ветле­нии ес­тес­твен­ных по­мыс­лов жи­вут они, со­еди­нен­ные с со­путс­тву­ющей им бла­годатью.

Ибо у то­го, чье соз­на­ние не пом­ра­чено во­об­ра­жени­ем, ког­да по пу­ти доб­ро­детель­но­го об­ра­за жиз­ни дви­жет­ся он к со­вер­шенс­тву, соз­на­ние не сог­ла­сит­ся ус­по­ко­ить­ся или утих­нуть от это­го дви­жения. Но я по­кажу, что, ког­да та­кое про­ис­хо­дит, эта за­бота о по­мыс­ле его дол­жным об­ра­зом прек­ра­ща­ет­ся: по­ис­ти­не это так! Ведь ког­да дос­тиг он бо­жес­твен­ной люб­ви, под­ни­ма­ет­ся он пре­выше этой мыс­ли и пре­быва­ет в сво­боде от по­мыс­лов. Бо­жес­твен­ная же лю­бовь про­ис­хо­дит от­нюдь не от ду­шев­но­го под­вижни­чес­тва и не от ес­тес­твен­но­го дви­жения ду­ши в слу­жении доб­ро­дете­ли, ибо к это­му уров­ню под­вижни­чес­тва от­но­сит­ся страх, а ощу­тить бо­жес­твен­ную лю­бовь, на­ходясь на этом уров­не, со­вер­шенно не­воз­можно. Пос­леднее не под си­лу ду­ше, и вос­хи­щение это не при­над­ле­жит к ес­тес­твен­но­му об­ра­зу жиз­ни, а Бо­жес­твен­ная лю­бовь при­над­ле­жит к ду­хов­но­му об­ра­зу жиз­ни. 

Ибо доб­ро­детель есть ес­тес­твен­ный путь, ко­торый зак­лю­ча­ет­ся в сми­рении, тру­дах, ми­лос­ты­нях, це­ломуд­рии, жер­твах и мо­лит­вах уст, а так­же в ми­лосер­дии. В но­вом же ве­ке ни­чего из это­го не тре­бу­ет­ся, ведь ду­хов­ный об­раз жиз­ни зак­лю­ча­ет­ся в ином зна­нии, ко­торое по­яв­ля­ет­ся не в ре­зуль­та­те те­лес­ных или ду­шев­ных тру­дов, и слу­жение его не от них про­ис­хо­дит. Тем, кто на­ходит­ся на этом уров­не, свой­ствен­но мыс­лить. В ду­хов­ном же об­ра­зе жиз­ни нет ни раз­мышле­ния, ни по­мыс­ла, ни воз­бужде­ния, ни дви­жения. По­мыс­лы при­водят­ся в дви­жение на ду­шев­ном уров­не, а на ду­хов­ном уров­не нет по­мыс­ла, так как ум под­ни­ма­ет­ся пре­выше об­ра­зов ми­ра се­го и в ином зна­нии пре­быва­ет. Зна­ние тех лю­дей мо­жет быть опи­сано обыч­ным для нас сло­вес­ным пу­тем, что же ка­са­ет­ся этих, то их зна­ние не мо­жет быть опи­сано да­же в об­ра­зе, в ко­тором ум су­щес­тву­ет там. Здеш­нее зна­ние, ко­неч­но, пред­по­лага­ет дви­жение по­мыс­лов, тог­да как тот об­раз жиз­ни - пре­выше всех по­доб­ных ве­щей. Имен­но в та­ком сос­то­янии бу­дем мы на­ходить­ся пос­ле вос­кре­сения из мер­твых вмес­те со свя­тыми ан­ге­лами, ан­ге­лы же уже сей­час пре­быва­ют в нем. Ибо за ис­клю­чени­ем то­го слу­чая, ког­да по­сыла­ют­ся они Бо­гом на ка­кое-ли­бо слу­жение в мир наш, не уда­ля­ют­ся они от это­го об­ра­за ви­дения и умс­твен­но­го рас­по­ложе­ния. Но ес­ли че­ловек ска­жет: "Как же воз­можно, что­бы неп­рестан­ным бы­ло изум­ле­ние Бо­гом у тех, ко­торые яв­ля­ют­ся пос­то­ян­ны­ми и не­из­менны­ми, но ко­торые по­луча­ют по­веле­ния о сти­хи­ях и на­ходит­ся ря­дом с каж­дым че­лове­ком? И как воз­можно, что­бы опи­сан­ный об­раз жиз­ни не пре­пятс­тво­вал им пос­то­ян­но пре­бывать в изум­ле­нии?" Та­кой че­ловек весь­ма по-че­лове­чес­ки мыс­лит об этих быс­трых и лег­ких ес­тес­твах, ко­торым не пре­пятс­тву­ют те­ла или дей­ствия по при­чине быс­тро­ты и прос­ветлен­ности умов их. Не ус­та­ют они от пе­реме­ны де­ятель­нос­ти сво­ей и не пе­ре­утом­ля­ют­ся, и во всем, что они де­ла­ют, не нуж­да­ют­ся они во вре­мени и мес­те, ко­торые мог­ли бы вос­пре­пятс­тво­вать им в слу­жении их. Ибо все со­вер­ша­ют они быс­тро и мгно­вен­но в со­от­ветс­твии с той си­лой и изу­митель­ной спо­соб­ностью, да­рован­ной ес­тес­тву их. В них по­добие Са­мому Се­бе во всем, нас­коль­ко это воз­можно, соз­да­ло Бы­тие - Тво­рец, Ко­торый пре­выше все­го. Но ос­та­вим свой­ства ду­хов­ных ес­теств и вер­немся к на­шей те­ме - к ре­аль­нос­тям ми­ра се­го, и про­дол­жим рас­сужде­ние на­ше с то­го, на чем мы от­кло­нились. 

Итак, в тот миг, ког­да че­ловек под­нялся вы­ше ду­шев­но­го слу­жения в мыс­ли и зна­нии сво­ем, ко­торое сос­то­ит в дей­ствен­ной доб­ро­дете­ли, и соз­на­ние его воз­вы­ша­ет­ся к ду­хов­но­му об­ра­зу жиз­ни, нас­коль­ко это дос­ти­жимо здесь для че­лове­чес­ко­го ес­тес­тва, тот­час изум­ле­ние Бо­гом при­леп­ля­ет­ся к не­му, и от дви­жений преж­них по­мыс­лов ус­по­ка­ива­ет­ся он и ути­ха­ет, и эти­ми ду­хов­ны­ми дви­жени­ями люб­ви воз­бужда­ет­ся весь ра­зум его. Вмес­те с этим зна­ни­ем страх от­ни­ма­ет­ся от че­лове­ка, и сво­бодой от по­мыс­лов, ко­торая пре­выше вся­кого стра­ха и мыс­ленно­го стра­дания, бы­ва­ет дви­жимо мыш­ле­ние по об­ра­зу но­вого ве­ка: и это по­тому, что удос­то­ил­ся он, по бла­года­ти Хрис­то­вой, при­над­ле­жащей об­ра­зу жиз­ни но­вого че­лове­ка, тех дви­жений, ко­торые воз­ни­ка­ют в ес­тес­тве там, в Царс­тве Не­бес­ном. И ког­да, опять же, уда­ля­ет­ся он от них, пе­режи­ва­ет он ду­шев­ную ра­дость, и в мыс­ли сво­ей и в по­мыс­лах сво­их он не та­ков, как ча­да ми­ра се­го, ибо с это­го вре­мени воз­рос он в сво­боде от по­мыс­лов, на­пол­ненной дви­жени­ями зна­ния и изум­ле­ния Бо­гом. И пос­коль­ку он жи­вет в зна­нии, ко­торое пре­выше ду­ши, и под­нялся над стра­хом, пре­быва­ет он в ра­дос­ти о Бо­ге в дви­жении по­мыс­лов сво­их на вся­кий миг, как свой­ствен­но де­тям. Та­ковы дви­жения по­мыс­лов на этих трех уров­нях и зна­ние этих дви­жений. 

Итак, кто те­лесен в зна­нии сво­ем, то­му не­воз­можно быть пре­выше стра­ха смер­ти в по­мыс­лах сво­их, но пос­то­ян­но ужа­са­ет­ся он при вос­по­мина­нии о ней. Бу­дучи те­лес­ным, он и ду­ма­ет о те­лес­ном, а по­тому жи­вет в нем пос­то­ян­но и сом­не­ние в вос­кре­сении. В ду­шев­ном че­лове­ке жи­вет страх. Не ду­ма­ет он об от­но­сящем­ся к те­лу - о смер­ти его, о скор­би его, о бла­гах его, о злос­тра­дани­ях его, - но лег­ко при­нима­ет он это ра­ди гря­дущих благ. Ибо по­ис­ти­не он ра­зумен, впро­чем, об­ла­да­ет он толь­ко тем, что от­но­сит­ся к ду­ше, то есть неп­рестан­ной мыслью о вос­кре­сении из мер­твых. Ду­хов­но­му же че­лове­ку нич­то из это­го не свой­ствен­но, но пре­быва­ет он в зна­нии и в ра­дос­ти бо­жес­твен­ной, ибо сде­лал­ся он сы­ном Бо­жи­им и при­час­тни­ком тай­ны Бо­жи­ей. Из это­го по­нима­ет че­ловек ме­ру зна­ния сво­его и под­вижни­чес­тва сво­его, а имен­но из тех дви­жений, ко­торые воз­ни­ка­ют в нем пос­то­ян­но, по­ка пре­быва­ет он в под­ви­гах сво­их и в зна­нии сво­ем в те­чение крат­ко­го сро­ка зем­ной жиз­ни сво­ей. Ибо бы­ва­ет так­же, что че­ловек в под­ви­гах сво­их и в зна­нии сво­ем ос­та­вил те­лес­ность, но еще не дос­тиг ду­шев­но­го уров­ня, ко­торый есть со­вер­шенное по­ка­яние и со­вер­шенс­тво стра­ха Бо­жия. Тог­да с обе­их сто­рон воз­ни­ка­ют в нем по­мыс­лы. Ибо весь­ма ма­лочис­ленны те, кто удос­то­ил­ся пол­но­ты ду­шев­но­го уров­ня. Это - вер­ши­на по­ка­яния. Это об­раз жиз­ни, ко­торым об­ла­да­ет ка­фоли­чес­кая Ма­терь на­ша. 

Бы­ва­ет, опять же, что усо­вер­шенс­тво­вал­ся че­ловек в ду­шев­ном де­лании, но еще не во­шел в ду­хов­ный об­раз жиз­ни, и лишь нем­но­гое из пос­ледне­го на­чало про­буж­дать­ся в нем. По­ка во всем под­вижни­чес­тве сво­ем он еще на ду­шев­ном уров­не, иног­да слу­ча­ет­ся, что не­кие ду­хов­ные дви­жения вре­мя от вре­мени воз­ни­ка­ют в нем не­раз­ли­чимо, и на­чина­ет он ощу­щать в ду­ше сво­ей ра­дость и сок­ро­вен­ное уте­шение: по­доб­но не­ко­ей вспы­хива­ющей мол­нии, ес­ли умес­тно та­кое срав­не­ние, не­кие та­инс­твен­ные проз­ре­ния воз­ни­ка­ют и воз­бужда­ют­ся в ра­зуме его. И тот­час сер­дце его взры­ва­ет­ся ра­достью. Да­же ес­ли это скры­ва­ет­ся и от­ни­ма­ет­ся от не­го, яс­но, что ра­зум его ос­та­ет­ся ис­полнен­ным на­деж­ды. Знаю че­лове­ка по со­седс­тву, ко­торый ощу­ща­ет вкус этих вспы­шек мол­ний. Но, хо­тя та­инс­твен­ное проз­ре­ние мгно­вен­но про­носит­ся че­рез ра­зум его и уда­ля­ет­ся, тем не менее, вспыш­ка ра­дос­ти от это­го проз­ре­ния и вкус его длят­ся дол­го, и ти­шина, про­ис­хо­дящая от это­го, спус­тя дол­гое вре­мя пос­ле то­го, как это ухо­дит, бы­ва­ет раз­ли­та в мыш­ле­нии его так­же и сос­то­яние те­ла и чле­нов те­ла ста­новит­ся мир­ным, и ощу­ща­ют они ве­ликое от­дохно­вение, а ра­дость нас­лажде­ния этим чу­дом от­ме­чена в выс­ший мо­мент на мыс­ленных ус­тах его. При та­ких пе­режи­вани­ях не­дол­го тре­бу­ет­ся че­лове­ку, что­бы през­реть вре­мен­ный мир, а уте­шению на­деж­ды на гря­дущее - что­бы прий­ти к уто­мив­ше­муся стран­ни­ку. Это слу­жит для не­го ука­зани­ем, что­бы он не свер­нул на путь страс­тной жиз­ни, ибо с этих пор нет у не­го дру­гой на­деж­ды, кро­ме этой. 

Мно­го ко­раб­лей сби­лось с пу­ти в этом оке­ане. Хо­тя уша­ми они слы­шат и ус­та­ми чи­та­ют, си­лы зна­ния этой на­деж­ды не кос­ну­лись они да­же кон­чи­ком ми­зин­ца. По этой при­чине, нес­мотря на тяж­кие и тру­до­ем­кие тру­ды кор­мчих сво­их и нес­мотря на вос­хи­титель­ное зна­ние свое, не мо­гут они в на­мере­нии сво­ем през­реть мир сей, что оз­на­ча­ет умерщ­вле­ние че­лове­ком сер­дца пос­редс­твом сми­рения и са­мозаб­ве­ния. Не сле­ду­ет нам во­об­ра­жать, буд­то в той ма­лой час­ти­це, о ко­торой мы го­вори­ли, и зак­лю­ча­ет­ся дар Гос­по­да на­шего. Ибо есть, опять же, та­кие лю­ди, ко­торые не толь­ко та­ким мол­ни­епо­доб­ным об­ра­зом вку­ша­ют от ис­тинных тайн, но на твер­ди сер­дца их са­мо Сол­нце прав­ды взош­ло в си­янии лу­чей сво­их. "В чис­том сер­дце за­печат­ле­лось но­вое не­бо, яв­ле­ние ко­торо­го есть свет, и мес­то ко­торо­го - ду­хов­но". Оче­вид­но, что ес­ли сер­дце спо­доби­лось сде­лать­ся мес­том не­ба для Гос­по­да, удос­то­илось оно вер­ши­ны вся­кого со­зер­ца­ния в ви­дении от­кро­вения. И это, ко­неч­но же, не на мгно­вение, как у тех, о ко­торых го­вори­лось ра­нее, и не сим­во­личес­ки, но длит­ся это ча­сами - и да­же не толь­ко ча­сами, но и дня­ми. Под­твержде­ние это­му мож­но най­ти в по­вес­тво­вани­ях, пос­вя­щен­ных От­цам. Что же ка­са­ет­ся ме­ня, у ко­торо­го ра­ны за­раже­ны и гно­ят­ся, мо­лю Те­бя, Гос­по­ди, да­руй мне вос­при­нять об­раз по­ка­яния в ду­ше мо­ей, что­бы, ког­да ру­ки мои прос­ти­ра­ют­ся к ми­лос­ти Тво­ей и ког­да си­жу я у врат бла­года­ти Тво­ей, удос­то­ил­ся я той на­деж­ды, ко­торую по­луча­ют от Те­бя ис­тинно ка­ющи­еся. Удос­той, Гос­по­ди, ра­ба Тво­его сле­зами из очей его на вся­кий миг смы­вать сквер­ну дел его с ду­ши его, да­бы, пос­то­ян­но при­нимая по­мощь Твою в не­мощи по­мыс­лов его, по­лучил он, по бла­года­ти, дос­туп ко спа­сению. Аминь. 

 

----картинка линии разделения---- 

comintour.net
stroidom-shop.ru
obystroy.com