САМООБЛАДАНИЕ

----картинка линии разделения----

 

Без противления саможалению нельзя быть доброму самоуправлению. Опыты воздержания дадут опытность в самообладании, и падения будут реже и реже. 

Святитель Феофан Затворник

 

----картинка линии разделения----

 

Святитель Григорий Богослов

Святитель Григорий Богослов

----картинка линии разделения----

С покорением вождя покорится царь страстей

Великое приобретение, если сдерживаешь слово, готовое разразиться, когда совне ударяют в твое сердце. Укрощая слово, ты укрощаешь и волнение гнева, и хотя не без труда, однако укротишь его. Если не даешь свободы языку, когда он кичится и приходит в дикую ярость, но держишь его в узде, то отвратишь обиду. С покорением вождя покорится царь страстей, и ты отдохнешь от мучительного треволнения.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Иоанн Златоуст

Святитель Иоанн Златоуст

----картинка линии разделения----

Поистине царь есть тот, кто побеждает гнев, и зависть, и сладострастие, подчиняет все законам Божиим, сохраняет ум свой свободным и не позволяет возобладать душою страсти к удовольствиям.

Лучше тот, который, при малых познаниях, владеет страстями, чем соединяющий с ораторским искусством худые и гордые мысли.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Феофан Затворник

 Святитель Феофан Затворник

----картинка линии разделения----

Опыты воздержания дадут опытность в самообладании

Попробуйте, выйдя за дверь, налагать на сердце панцирь... решимость, что бы ни повстречалось неисправного — не поддаваться серчанию.

Без противления саможалению нельзя быть доброму самоуправлению.

Опыты воздержания дадут опытность в самообладании, и падения будут реже и реже.

Воздержание от страстей — лучше всех медикаментов, и оно дает долгоденствие...

 

 

Теряя самообладание, я принужден был от самого себя прятать ножи…

«Однажды вечером во время всенощной в церкви Зосимы и Савватия, — рассказывал о себе архимандрит Кронид, — вдруг неожиданно, как молния, пронеслась в моей голове страшная, ужасная мысль неверия, сомнения и богохульства. Это совершилось так мгновенно и внезапно, что, подобно молнии, обожгло меня адским огнем. Затем помыслы этого рода полились сплошной рекой в моем сознании. Я онемел от страха и ужаса. В моей душе совершалось что-то неописуемое и непостижимое, ужасное и страшное. По приходе из храма в келью помыслы не оставляли меня. Воистину эти страдания были неземные, а скорее адские. Я лишился пищи и сна. После этого проходят дни, недели, месяц, проходит год, два, три, четыре, а адские мысли непроизвольно текут и продолжают преследовать меня. Я не находил себе нигде места успокоения от тоски и печали и даже в отчаянии, грешный, просил себе у Господа смерти. Эта мысленная брань была неописуемо тяжка. Представьте себе состояние боримого, когда два мира внутри него: один мир светлый — веры и надежды на Бога и пламенного желания спасения, а другой — мир темный, внушающий одни только пагубные и богохульные мысли и неверие. Нестерпимая брань особенно посещала меня во время совершения Божественной литургии. Когда предстоял я престолу Божию перед Святейшим Святых, низводя молитвой действие Святаго Духа, пресуществителя Святых Даров, меня в этот же самый момент продолжали мысленно мучить скверные помыслы неверия и сомнения. Оттого моим покаянным слезам не было предела. Даже иеродиакон Ионафан, сослуживший мне, видя меня столь горько плачущим, приписал мне повреждение в уме. Но он, конечно, так думал по своему неведению. Он не знал, что совершается в глубине моей души. Единственным моим утешением и радостью было в свободные минуты раскрывать книгу «Жития святых» и там читать о Нифонте, Кипрском чудотворце, который сам страдал подобными помыслами в течение четырех лет. Пагубные мысли нападали на меня с новой силой под великие и двунадесятые праздники. Под влиянием этого мои нервы были расстроены, мысли уныния и отчаяния преследовали меня всюду.

Теряя самообладание, я принужден был прятать от самого себя ножи, вилки, бечевки и всякие другие вещи и орудия, содействующие самоубийству. Недостает у меня слов описать все и слез оплакать ужасы и страдания, вынесенные мной. Были моменты, когда я ночью, бессильный овладеть собой, выскакивал из кельи, шел к собору, бегал вокруг него, плакал навзрыд и не мог дождаться минуты, пока отопрут собор и я смогу у раки преподобного Сергия выплакать свою скорбь и невыносимые тяготы. Вспоминаю я теперь слова подвижников: «Ищи себе старца и  руководителя не столько святого, сколько опытного в духовной жизни». И этот совет мне пришлось испытать, прежде всего, на самом себе. Когда в своих великих страданиях я обратился к одному духовному ученому лицу и поведал ему свою мысленную скорбь, он выслушал меня и сказал: «Что ты, Господь с тобой, да разве можно допускать такие мысли?» Вышел я от него непонятый им, ни жив ни мертв от безысходной печали. Всю ночь не спал. Утром, едва переставляя ноги, я, по своей обязанности, отправился в живописный класс, а по пути зашел к заведующему живописной мастерской иеромонаху отцу Михею. Он, увидев меня расстроенным, с удивлением воскликнул: «Отец Кронид! Что с тобой? Тебя узнать невозможно! Лицо какое-то особенно страдальческое, исполнено печали, что невольно выдает твои душевные муки. Говори, что с тобой?» Тогда я ему поведал о всех своих внутренних скорбях и мыслях. Он со слезами на глазах выслушал меня и с особым чувством сострадания и христианской любви, как бы сам переживая со мной мои муки, сказал мне: «Успокойся, отец Кронид. Это великая брань, наносимая врагом, бывает со многими людьми. И мы с тобой не первые. Многие, очень многие страждут ею. Я и сам страдал этой бранью семь лет и дошел до такого состояния, что однажды, придя в Успенский собор к вечерне, от мыслей неверия и богохульства даже не смог там оставаться. Выбежав из храма, я направился в келью своего духовного отца, иеромонаха Авраамия, при этом весь дрожал и сказать ничего не мог. Старец несколько раз спрашивал меня: «Что с тобой, что с тобой, скажи мне?» После обильных слез я только смог вымолвить: «Батюшка, я погибаю!» Тогда старец мне говорит: «Ты ведь не услаждаешься этими мыслями и не соизволяешь на них? Что же ты так нестерпимо тревожишься?

Успокойся! Господь видит твои душевные мучения, и Он тебе во всем поможет». Потом прочитал надо мной разрешительную молитву, благословил и отпустил меня с миром, и с того дня при помощи Божией сомнительные помыслы совершенно исчезли. А иногда они изредка появляются, но я не придаю им значения, они исчезают, и я быстро успокаиваюсь». Слова отца Михея, как драгоценный бальзам, пролились на мою душу, и я с того времени получил значительное ослабление мысленной брани».

***

Однажды к матери Сарре пришли пустынники. Она предложила пришедшим корзинку с плодами. Оставляя хорошие плоды, пустынники ели только гнилые. Сарра сказала им: «Поистине вы пустынники».

***

Сказывали об авве Сисое, что он не ел хлеба. В праздник Пасхи братия упрашивали его разделить с ними трапезу. Старец сказал им: «Я одно что-нибудь могу сделать: есть хлеб или яства, вами приготовленные». Они сказали ему: «Ешь хлеб». Так он и сделал.

***

Один из старцев говорил: «Видел я в Келлиях брата, постившегося всю Страстную седмицу. Когда наступал субботний вечер, он уходил в церковь, чтобы не вкушать. Вообще он ел только немного свеклы с солью и без масла».

***

Поведал о себе авва Евагрий: «В самый зной полудня пошел я к святому отцу Макарию и, будучи истомлен зноем, попросил воды, но он сказал: «Будь доволен тенью. Многие путешественники и мореплаватели терпят жажду не менее тебя». Потом, когда я исповедал ему помыслы мои относительно воздержания, он сказал: «Поверь мне, сын! В целые двадцать лет я не употребил досыта ни хлеба, ни воды, ни сна. Хлеб мой ел я весом, воду пил мерою и позволял себе немного уснуть, прислонившись к стене».

***

Сказывали об авве Макарии: когда случалось ему быть с братией, он полагал себе за правило: если будет вино, выпей для братии, но за один стакан вина целый день не пей воды. Поэтому, когда братия для подкрепления давали ему вина, старец с радостью принимал оное. Но ученик его, зная дело, просил братию не давать ему вина, иначе он после будет мучить себя в келье.

***

Некогда авва Силуан и ученик его Захария пришли в один монастырь, где упросили их вкусить немного пищи на дорогу. Когда вышли они из монастыря, ученик аввы увидел воду на дороге и хотел пить. Старец говорит: «Захария, ныне пост!» «Разве мы, отец, не ели?» — отвечал ученик. «Ели, но это было дело любви, — сказал старец, — а теперь должны мы соблюсти пост свой».

***

Когда прислали Макарию Александрийскому кисть свежего винограда, он отослал ее одному больному брату. С великою радостью принял тот приношение, но отослал ее другому брату. И этот брат, получив кисть, поступил с нею так же. Таким образом, виноград перебывал у многих из братии и, наконец, опять попал к авве Макарию. Старец узнал кисть и, разведав дело, удивился и возблагодарил Бога за такое воздержание братии.

***

Однажды посетители пришли к старцу, и сей предложил им пищу и редечного масла. Пришельцы сказали: «Дай нам немного хорошего масла, отец». Старец перекрестил и сказал: «Есть ли другое масло, кроме этого, я не знаю».

***

Авва Вениамин сказывал: «Когда после жатвы возвратились мы в скит, принесли нам из Александрии подаяние на каждого по алебастровому сосуду чистого масла. При наступлении следующей жатвы братия приносили, если что оставалось у них, в церковь. Я не открывал своего сосуда, но, просверлив его иглой, вкусил немного масла, и было у меня на сердце такое чувство, как будто я совершил великий грех. Когда же братия принесли свои сосуды нераскрытыми, а мой был просверлен, то я устыдился, как бы обличенный в блуде».

***

Авва Вениамин, пресвитер из Келлий, сказывал: «Пришли мы в скит к одному старцу и хотели дать ему немного масла, но он сказал нам: «Вот где лежит малый сосуд, который вы принесли три года назад, как вы положили его, так он и остался».

***

Взалкал однажды утром некий брат и боролся со своим помыслом, чтобы не вкушать пищи до третьего часа. Когда настал третий час, он решил терпеть до шестого часа. Когда же наступил шестой час, он размочил хлеб и, севши вкусить, опять встал и сказал: «Потерплю до девятого». Настал и девятый час, и старец, сотворив молитву, увидел силу диавола, как дым, выходящую из недра его. Таким образом миновала его алчба.

***

Однажды брат пришел к авве Пимену и говорит ему: «Что мне делать, отец? Мучит меня блудный помысл. Ходил я к авве Ивистиону, и он сказал мне: «Не позволяй сему помыслу долго оставаться в тебе». Авва Пимен отвечал брату: «Авва Ивистион, — дела его высоки, — он с Ангелами, и не знает, что у нас с тобою есть блудные помыслы. Если монах будет воздерживать свое чрево и язык, и будет жить, как странник, то, поверь, он не умрет».

***

Великим постом, за несколько недель до смерти, подвижнику Глинской пустыни, иеросхимонаху Илиодору, предложили подкрепиться рыбой. Старец улыбнулся и сказал: «На что мне силы?» — «Да вы, батюшка, ослабли — можете умереть». — «И умереть хорошо, буди воля  Господня, а рыбы не надо». Помолчав, добавил: «Какой же я после этого буду иероехимонах?».

***

Рассказывали об авве Диоскоре: хлеб у него был ячменный и из чечевицы. Каждый год он полагал начало одной какой-нибудь добродетели, говоря: «В этот год я не встречусь ни с кем, или не стану говорить, или не буду есть вареного, или не буду есть яблок, или овощей». Так приступал он к каждому делу: оканчивая одно, принимался за другое, — и это делал каждый год.

***

Однажды пресвитер скитский ходил к Александрийскому архиепископу. Когда он возвратился в Скит, братия спросили его: «В каком положении город?» Он отвечал им: «Поистине, братия, я не видал другого лица человеческого, кроме архиепископа». Услышав это, они подивились и были убеждены поступком его, что нужно хранить очи свои от рассеянности.

***

Старец сказал: «Диавол старается усиливать худую наклонность монаха, чтобы таким образом она, укореняясь долгим временем, получила силу природы, — особенно это бывает с беспечнейшими. Итак, воздерживайся от всякой пищи, которой ты желаешь по ее запаху, особенно, будучи здоров, и не ешь того, к чему влечет тебя аппетит. Но вкушая то, что пошлет тебе Бог, благодари Его каждый час. Мы, съедая малые хлебцы монахов, (вместе с тем) вкушаем всякий покой, а на деле не исполняем обязанностей монашеских, и думаем, что сделались монахами. Не мечтай, принимая на себя чужой вид, говори самому себе: брат, имей свою печать, т. е. смирение».

***

Пришли мы к авве Иоанну, из Петры: я и друг мой Софроний, и просили у него наставления. Старец сказал нам: «Возлюбите нищету и воздержание. Поверьте мне, когда я еще в молодости был в Скиту, один из отцов заболел селезенкою, в четырех лаврах Скита искали немного уксусу и не могли найти. Такова была у них нищета и воздержание. А между тем отцов было около трех тысяч и пятисот человек».

***

Некогда преподобный Савва работал в монастырском саду, и возникло у него желание съесть прежде определенного часа яблоко, которое было красиво и на вид весьма вкусно. Будучи воспламенен этим желанием, он сорвал яблоко с дерева, но, раздумав, мужественно преодолел намерение и благочестивыми мыслями стал упрекать себя: «Красив был плод для взора, и приятен на вкус тот плод, который умертвил меня через Адама. Адам предпочел духовной красоте то, что казалось приятным для телесных очей, и насыщение чрева почел драгоценней духовных удовольствий, но через это он ввел смерть в мир. Поэтому я не должен презирать добродетель воздержания, не должен отягчаться душевной дремотой. Ибо как появлению всяких плодов предшествует цвет, так воздержание предшествует всякой добродетели». Этими благочестивыми мыслями Савва преодолел свою похоть, бросил яблоко на землю и растоптал его ногами, попирая вместе с яблоком и похоть.

 

----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru